Празаічныя творы

ПЛАЩ ИЗ ОДУВАНЧИКОВ

Автор: Новицкая Эвелина

Студентка Хелена всегда считала, что у журналистики есть один неприятный побочный эффект: она делает человека профессиональным некрофилом. Ты копаешься в чужом прошлом, выдергиваешь на свет факты, которые давно уже должны были истлеть в архивах, и пытаешься заставить их дышать. Её научный руководитель сказал: «Хелена, тема “Образ Машеки в современном медиапространстве”. Берите классического героя и покажите его эволюцию. Только интересно, без воды».

Могилёв встретил её бетонными пятиэтажками, мокрым асфальтом и полным отсутствием чего-либо героического. В краеведческом музее ей показали булыжник, на котором, по легенде, «лежала голова льва». В городском архиве пахло мышами, а в интернете вся информация сводилась к одному: Машека – разбойник, убитый девушкой, после чего стал являться людям.

– Это всё? – спросила Хелена у пожилой сотрудницы архива. – Где драма? Где алхимия? Где душа?

– А ты съезди в деревню К., – махнула рукой та. – Там, говорят, дядя Астап живёт. Он в городе фармацевтом работал, а теперь на пенсии травами балуется. Он тебе такого расскажет: волосы дыбом встанут. Только он не со всяким говорит. Ты ему скажи, что ты по делу одуванчиков.

– Одуванчиков?

Но старушка уже уткнулась в ведомость, давая понять, что аудиенция окончена.

Деревня К. оказалась местом, где время текло не линейно, а по спирали. Дома здесь помнили ещё тех, кто строил Могилёв, а воздух был тяжёлым от мёда и тишины. Хелена вышла из автобуса и замерла.

Всё поле за околицей было жёлтым. Не просто поле одуванчиков, а океан. Они росли так густо, что казалось, будто земля светится изнутри. Они лезли из канав, пробивались сквозь дощатые заборы, венчали крыши старых сараев. Одуванчиков здесь было больше, чем людей.

– Фотографируете? – раздался голос за спиной.

Хелена обернулась. Перед ней стоял высокий сутулый старик в фартуке, перепачканном чем-то зелёным и фиолетовым. Его очки были такими толстыми, что глаза казались двумя водяными каплями, готовыми вот-вот скатиться на щёки.

– Дядя Астап? – догадалась Хелена. – Мне в архиве сказали, вы знаете все легенды. Я по делу одуванчиков.

– Ладно, – сказал он, пристально посмотрев на Хелену. – Я расскажу тебе, почему их здесь столько. Только ты это… запиши красиво. Чтобы страшно было, но красиво. Как в кино про мёртвых невест.

– Из поколения в поколение в нашем роду рассказывают вот что, – продолжал он, уже сидя вместе с Хеленой на лавочке около хаты. – Давным-давно в нашей деревне жила Вера. Девушка тонкая, мечтательная. Такие сейчас редкость: она могла смотреть на паука, плетущего паутину, целый час и плакать, потому что паутина казалась ей символом одиночества. INFP, как нынче говорят в этих ваших соцсетях. Любила бродить по окрестностям. Однажды с ней случилось несчастье. Девушка потеряла память. Вообще ничего не помнила. Ни имени своего, ни родителей.

Дед её был врачевателем и алхимиком. Не тем, что золото из свинца делает, а настоящим, древним, который лечит не тела, а судьбы. Он сразу понял: Вера что-то видела в лесу. Что-то такое, от чего разум включил защиту. Он дал ей плащ и сказал: «Днём ты вольна гулять, где хочешь, но к ночи возвращайся, и плащ этот не снимай». Плащ тот был сшит из множества высушенных одуванчиков, скреплённых нитями из крапивы и вытяжкой из лунного света. Он шуршал, как сухая листва, и пах горьким солнцем.

– Это то, что хранит живых от мёртвых, – сказал он. – Одуванчик – цветок стойкий. Корень в землю уходит глубоко, голову в небо тянет. Он не боится ни ветра, ни стужи. Пока на тебе этот плащ, никакая нежить тебя не тронет.

Вера кивнула, но дед увидел её глаза. Она не испугалась. Она заинтересовалась. А это самое опасное, когда мечтательница начинает интересоваться тьмой.

Несколько дней она слушалась. Ходила к родителям в соседнюю деревню, покупала на рынке капусту, собирала зверобой. Но однажды вечером дед видит: идёт она к лесу, а плащ свой в сумку сунула.

– Вера! – закричал он. – Плащ надень!

– Я только на закат посмотрю, – рассмеялась она. И ушла.

Дед сразу понял: быть беде. Потому что лес под Могилёвом – это не просто лес. Это место, где легенды ещё не вымерли. Они там живут, дышат и ждут тех, кто забыл надеть защиту.

Вера зашла в чащу, когда солнце уже коснулось горизонта. Ей показалось, что кто-то поёт. Голос был низкий, хриплый. Она пошла на голос, потому что любопытство у таких, как она, сильнее страха. И увидела Его. Он стоял за корявым дубом. Высокий, плечистый, но какой-то… неправильный. Кожа синюшная, как у утопленника, пальцы длинные и тонкие, а глаза живые. Слишком живые для мертвеца. Глаза горели, как угли в потухшем костре.

– Не бойся, – сказал он голосом, от которого у Веры заледенела кровь. – Я не сделаю тебе плохо. Я только хочу посмотреть на тебя. Вера закричала. Она бежала сквозь лес, а за ней бежал этот юноша, и его дыхание было таким холодным, что на плечах у неё инеем выпадала роса.

Она влетела в дом. Плащ остался в сумке, которую она бросила где-то на тропе. Дед задвинул засовы.

– Кто это? – прошептала Вера, стуча зубами.

– Машека, – ответил он. – Ты помнишь его?

Она покачала головой. Память у неё тогда была чистая, как стекло.

– Машека родился от львицы и кузнеца. Легенда говорит, что кузнец нашёл львицу в лесу, пожалел её, выходил, и она родила ему сына. Сильного, гордого, но одинокого. Хотел быть героем. Глупый был. Молодой. И была в городе девушка, Наталька. Красавица, каких свет не видывал. Все парни по ней сохли, а она только смеялась. Машека тоже влюбился. Он приходил к её дому, оставлял на крыльце цветы, но Наталька даже не смотрела в его сторону. Ей нужен был тот, кого можно покорить, унизить, а потом бросить. А Машека был слишком настоящим.

Однажды на пиру он выпил лишнего и уснул прямо за столом. И тогда Наталька вынула нож. Не простой нож – тот, что был пропитан кровью цмока. Она ударила его в спину, прямо в сердце.

– За что? – спросила Вера, и в её глазах стояли слёзы.

– За то, что посмел любить её не так, как ей хотелось. Ей нужно было, чтобы он страдал, ползал на коленях, а он… он просто любил. Тихо. Верно. Скучно, как ей казалось. Машека упал. Все решили, что он мёртв. Но кровь цмока не убивает до конца. Она превращает человека в нечто среднее: не живой, но и не мёртвый. Ходячая несправедливость.

– Но почему же он за мной гнался? – спросила Вера.

Дед долго молчал. А потом сказал правду:

– Потому что вы, Вера, знали друг друга в детстве. Вы вместе играли на этом самом месте, когда деревня ещё была большая. Он был тихим мальчиком, который дарил тебе стрекоз, а ты их выпускала, потому что тебе было жалко. Он целовал тебя в макушку, когда ты спала в стогу сена. А ты вздыхала по нему, но подойти боялась. А когда он вернулся уже не человеком, а духом, ты встретила его в лесу, испугалась и потеряла память. Твои родители попросили меня спрятать тебя здесь, чтобы он тебя больше не нашёл.

– У него, правда, гной в лёгких, дедушка?

Он кивнул.

– И он ходит и ищет любовь?

Он снова кивнул. Вера улыбнулась. На следующую ночь она ушла в лес. На этот раз снова без плаща. Она нашла его на том же месте. Машека сидел на поваленном дубе и пел. Голос его был так страшен, что птицы падали с ветвей замертво, а слова песни так горьки, что даже трава под ним скручивалась от боли.

– Я притворялся ловкачом, – пел он, – я строил из себя героя. Думал, если украду коня у пана, она заметит меня. А она решила вонзить нож поглубже. И лишь сейчас я понял: настоящая любовь была рядом. Та, что в детстве смотрела на меня из-за плетня. Та, что боялась подойти.

Вера вышла на поляну. Луна светила так ярко, что её тень легла прямо к ногам Машеки.

– Я здесь, – сказала она. Он поднял голову. Его синюшные губы дрогнули, а из глаз вместо слёз выкатились две капли чёрной смолы.

– Уходи, – прохрипел он. – Я нежить. У меня гной в лёгких. Я заразен.

Она подошла к нему и взяла за руку. Его пальцы были ледяными.

– Скажи, как тебя спасти? – спросила она.

Машека смотрел на неё долго, очень долго. А потом его губы сложились в нечто, похожее на улыбку.

– Спасти меня можно только искренним поцелуем. Но кому я такой нужен?

Вера подошла к нему. Он смотрел на неё, и впервые в его глазах не было тоски.

– Даёшь ли ты обет, что будешь искренней? – спросил он голосом, который вдруг стал почти человеческим.

– Даю, – ответила Вера и поцеловала его. Кожа Машеки порозовела, гной исчез из лёгких, и он задышал глубоко, жадно, как человек, который только что вынырнул из ледяной воды.

– Получилось, – прошептала Вера.

– Всё, – выдохнул Машека. – Свободен. Это ты спасла меня.

А наутро вся деревня проснулась и ахнула. Каждый забор был увит одуванчиками. Они цвели так ярко, словно сама весна решила поселиться здесь навечно. И никто не мог понять, откуда взялось это буйство цветов.

– Они обвенчались в маленькой церкви за лесом, продолжал Астап. – Без свидетелей. Вера вплела в венок не васильки, а одуванчики. Потому что это цветы тех, кто умеет ждать. Они сначала жёлтые, как солнце, а потом белые, как седина. И если дунуть, они разлетаются по свету, чтобы где-нибудь да прорасти.

После свадьбы они уехали. Куда не знаю. Но каждую весну, когда приходит время, все одуванчики в округе слетаются сюда.

– И что, прямо всё это правда? – Хелена смотрела на бескрайнее жёлтое поле, и ей хотелось верить.

– А какая разница? – пожал плечами дядя Астап. – Легенды потому и живучи, что в них правды больше, чем в отчётах городской управы.

Он встал, отряхнул фартук и, прихрамывая, пошёл к дому. У порога обернулся:

– Ты, барышня, напиши главное. Не про ножи там и кровь цмока. Напиши, что Машека – это не страшилка. Это история про то, как быть собой. И про то, что иногда единственное, что может воскресить, – это искренность. А одуванчики пусть будут просто цветами. Или нет. Пусть будут памятью. Так красивее.

Вернувшись в редакцию, Хелена долго сидела над пустым вордовским файлом. Её научный руководитель ждал аналитики, жанровых трансформаций и ссылок на Бодрийяра. Но она знала, что не может написать об этом сухо, потому что история Машеки, рассказанная ей в деревне под Могилёвом дядей Астапом – это не миф. Это инструкция.

Мы все немного нежить, когда боимся быть искренними. Мы все носим невидимые плащи из одуванчиков, чтобы защититься от настоящей любви. И только когда мы сбрасываем эту защиту – по-настоящему, навсегда, – мир вокруг нас начинает цвести.

В редакцию Хелена сдала этот текст как художественное эссе. Её научный руководитель сказал: «Хелена, это не научная работа. Это сказка». Она ответила: «А вы попробуйте съездить в деревню К. и посмотреть на одуванчики. Может быть, тоже поверите».

***

Он не поехал. А я поеду. И одуванчик, самый обычный, жёлтый, горький, я положу между страницами своего эссе. Как доказательство того, что самые лучшие истории всегда рассказывают не в архивах, а на лавочке у калитки, пока не село солнце и лес ещё не выпустил свою тоску.

ВЫБОР

Автор: Станевич Юлия

Ад – это другие.

Ж.-П. Сартр

Раннее утро. Улицы маленького города только-только оживают. В пятиэтажном панельном доме зажглось ещё одно окно. В этой квартире живёт маленькая девочка Лида, которую только что разбудила мама. Она любила вставать рано, потому что в это время по старому телевизору с большим экраном шли сказки. Но каждый раз, не дав досмотреть до конца, Лиду уводили в детский сад. Обычно здание гудело изнутри, словно улей, однако по утрам там было тихо и бездушно. Всё тепло приходило с первыми детьми. Вместе с их приходом включали свет в комнатах. Детский сад оживал и не казался таким уж мрачным.

Одевшись и позавтракав, Лида шла за руку с мамой. Детский сад находился напротив её дома, и, чтобы достичь калитки, нужно было пройти через небольшую дубовую аллею. Здесь осенью можно было увидеть жёлтый ковёр, в котором по утрам родители искали жёлуди для поделок своих детей. Однако сейчас был конец августа, который придавал дороге несколько другой вид. Ночной дождь подарил новому дню не только холодное дыхание, но и лужи, что растеклись неровными кляксами по тротуарам. Лида перепрыгивала лужи, крепко сжимая мамину руку. Войдя в здание, они оказались в маленькой раздевалке с рядами ярких шкафчиков – красных, синих и жёлтых, украшенных рисунками детей. Здесь мама помогла Лиде переобуться в сандалии, открыв красный шкафчик с наклейкой-солнышком, поцеловала её в макушку и ушла на работу.

Помещение, где проводила время группа детей пяти-шести лет, было с голубыми небрежно покрашенными с подтёками краски стенами. Оно было разделено на три зоны: зона тихого часа с составленными кроватями, игровая зона и столовая, которая после завтрака превращалась в пространство для изучения чего-то нового. Обычно здесь учили цифрам и буквам, но сегодня детям рассказали одну старую легенду. Её рассказывали всем детям, посещавшим этот детский сад, ведь его директор когда-то работала в краеведческом музее этого города. Она была одной из тех, кто чтил слова Ломоносова: «Народ, который не знает свою историю, не имеет будущего». И сегодня, в один из последних дней августа, пожилая воспитательница, протерев очки с толстыми стёклами, в очередной раз начала рассказ.

***

Он повествовал о неприступном замке, что возвышался над городом, и, словно лев, лениво наблюдающий за своим прайдом, являлся его щитом. Хотя внешне замок был спокоен и безмятежен, внутри его велась жестокая борьба.

Изо всех сил боролась одна девушка, что ни разу не выходила за пределы каменных стен замка. Эту девушку звали Лидией. Она была младшей дочерью великого князя Гедимина, который построил крепость в маленьком городе, находившемся в западной части княжества, на границе литовских и славянских земель между Новогрудком и Вильней, чтобы блокировать путь рыцарям Тевтонского ордена. Замок стал не только надежным щитом в лапах златогривого льва, но и ключом, открывавшим врата в рай сытой жизни, однако с блеском окровавленного золота, добытого в завоеваниях.

Сегодня, в день пира, что посвящён очередной победе над крестоносцами, одежды с шёлковыми нитями и жемчужные украшения должны были радовать Лидию, однако ей предстоял тяжелый разговор с отцом. Она знает, что скажет отец. Ей придётся покинуть родные земли ради выгодного брачного союза, который принесёт почёт и славу её роду. Девушке была омерзительна сама мысль об утрате хоть малой толики свободы. Её свобода не была безрассудной или инфантильной, она была умиротворяющей, как это утро. Обычно, только проснувшись, Лидия выглядывала из окон башни, которая стояла в опоясанной извилистыми руслами рек болотистой низине, что окружала город манящей зеленью. Вековые дубы и сосны тянулись к небу, а внизу в туманной мгле мерцали ковры из папоротников и клюквы. Речные воды, бурные и холодные, питали плодородные луга, где паслись стада оленей и диких кабанов. Воздух звенел пением птиц и шелестом камышей. Природа казалась живой тканью, где каждый лист шептал об истории этого города, его жителях.

Жители города – смесь литовцев, ятвягов, дреговичей и кривичей – вели суровый быт ремесленников, земледельцев и воинов, сшивая шкуры у очагов и куя мечи под гул молотов. В их глазах горел огонь выживания: женщины ткали льняные полотна у дымных изб, дети ловили рыбу в Каменке, а мужчины несли хоругви в битвы. Замок на холме, окруженный рвом, стал их щитом, где сквозь лязг металла отзывались пиры и клятвы верности.

Лидия не знала, когда родилось это незыблемое чувство верности городу и его жителям. Может, после рассказов старых служанок или нравоучений отца. Но она точно знала, что не бросит место, где расправила крылья её душа. Денно и нощно она думала, как же высвободиться из навязанного отцом союза, и помог ей в этом пастух, чей силуэт был отчётливо виден сквозь мутное стекло и паутину утреннего тумана. Образ пастуха в плаще с посохом, мелькал в дымке как видение свободы: он шёл по тропам, что вились меж ив и камышей, а она, прильнув к холодному камню, сплела из этих миражей сказку для отца и двора. «Любовь к простолюдину, – думала она с бледной улыбкой, – разорвёт обет».

Вскоре слухи, как речной туман, окутали замок. Князь, услышав об этом, взорвался гневом. Лицо его побагровело, вены на шее вздулись, как реки в половодье. Он швырнул кубок с медовухой в стену, так что осколки разлетелись по дубовому полу, и закричал так, что стражники внизу переглянулись в страхе. «Позор на мою голову! Дочь моя – с простым пастухом?!» – рычал он, расхаживая по горнице, сжимая кулаки до хруста костяшек. Слуги жались к стенам, боясь и слово вымолвить, пока князь не выдохся, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Но брак он не отменил – лишь крепче решил выдать её замуж, а пастуха велел отправить на войну с тевтонцами, чтоб сгнил в болотах, убитый их мечами.

Поняв, что ей не подвластно изменить волю Гедимина, Лидия решилась пойти на страшный грех, но остаться в стенах родного замка. Её душу терзали сожаления о пастухе, которого она невольно обрекла на смерть, и о жизни, которая могла быть иной.

В полночь, когда луна серебрила башню над рвом, Лидия стояла на краю окна, ветер рвал её косу, словно нити судьбы. В дрожащей руке – кинжал отца, дар на день совершеннолетия: клинок из дамасской стали, с рукоятью, инкрустированной яхонтом, символ доверия и силы. Лезвие вонзилось в грудь – кровь потекла тёплой струёй, окрашивая подол в багрянец, а боль стала избавлением для молодой девушки.

Она пошатнулась, и ослабевшее тело сорвалось в бездну. Ветер подхватил её, как лист в бурю, и она полетела вниз, сквозь ночь, мимо стен, к чёрным водам реки. Удар был мягким, как возвращенье домой; так княжна слилась с городом навек, оставив эхо в ветре – о любви, что была лишь тенью, и смерти, что стала клятвой преданности городу.

Записей об этой легенде не сохранилось: князь запретил упоминать имя дочери под страхом казни, стерев её из песен и летописей. Но сам назвал город в её честь, ибо знал: она любила его больше своей жизни. И только жители города передавали из поколения в поколение легенду о девушке, что хотела быть свободной.

***

Девочка наконец смогла выдохнуть после долгого рассказа воспитательницы. Он ещё долго останется в памяти Лиды, так как она тоже не думала в будущем уезжать из города, о чём неустанно тараторила маме по дороге из садика и за ужином. Но со временем она всё реже и реже вспоминала о том, как сильно хочет быть похожей на Лидию из легенды.

***

Шли годы, сменялись сезоны. Девочка Лида, грезившая замком и княжной, стала девушкой, которой пришлось уехать из родного города на учёбу. Когда обучение в университете подходило к концу, Лида оказалась перед выбором: поехать на малую родину или, послушав родителей, остаться в столице.

Сердце Лиды разрывалось на части. Родной город – это не просто место на карте, это вся её жизнь: узкие тропинки у кромки леса, где она каталась на велосипеде в детстве, парк с каштанами, тень которых спасала в зной, и тот самый детский сад, где воспитательница рассказывала легенду о княжне. Каждый уголок города дышит воспоминаниями: запах только что испечённого пирога из бабушкиного дома, смех друзей у реки, тихие вечера с книгой в старой городской библиотеке. Вернуться значило обрести покой, раствориться в знакомом месте, где она знает каждую трещину в тротуаре и каждую улыбку прохожего.

Столица же манила иначе – чужая, неприступная, огромная, сверкающая огнями небоскрёбов и возможностями. Здесь выгодно жить: престижная работа, карьерный рост, коллеги с амбициями, вечеринки в модных барах и вид на реку с балкона съёмной квартиры. Город красив, как открытка – фонтаны, театры, фестивали, – и обещает независимость, статус, будущее, о котором мечтают все. Родители твердят: «Там твоя жизнь, дочка, не упускай шанс!».

Но в глубине души Лида чувствовала подвох. Другие люди (родители с их «надо», друзья с их «успей», общество с его веяниями, диктующими, что важно: деньги, статус, лайки в соцсетях) навязывают ценности, как будто твоя душа – пустая оболочка, которую нужно заполнить шаблонами успеха. Без чужого мнения в современном мире ты не знаешь, кто ты. Все опираются на то, как ты, твоя внешность и поступки выглядят в чужих глазах. Но ты можешь и должен делать свой выбор, принимая на себя всю ответственность за него. И Лида сделала самостоятельный выбор. Выбор в пользу своей свободы, своей души – той, что годы учёбы тянулась к малой родине. Тут, в маленьком городе, что находится на западе Беларуси, она обрела себя настоящую.

МАЯКИ МОЕЙ СУДЬБЫ

Сабиров Алексей

Человек, собранный и сотканный из тысячи осколков звёзд, смотрит в небо в надежде познать глубину бесконечного. Человек, поглощающий негатив и обиду, конвертирует эту энергию в силу, которая служит материалом для реализации благих намерений. Человек – центр органического метрополитена: слаженной структуры цехов, бурящих правду (главное природное ископаемое), и сети артерий, несущих надежду. Этот сосуд стоит, ощущая господство над умирающим ядром родной планеты. Человек, поднимая рычаг многокомпонентной панели управления космодромом, выпускает из недр земли гигантский звездолет, что летит в пустой космос, оставаясь там песчинкой: туда, где когда-то был начат путь. Все цикличное меняется, но ничего не погибает – вот и весь событийный ряд. Биоритм величия: рождение из пустоты, затухание в нетленности.

Время тает, осколки смысла растворяются в объятиях тьмы, если бы не одно "НО": люди, которые вдохновляют, в стране, которая борется, в культуре, что не умрет. На войне. В бойне. Внутри, в себе. Рогволод, Всеслав Чародей. Куда пойти без коня, но с дружиной? Слепой поход, но вместе мы сила. Двина бурлит, бьёт берега, рыдает. Князь, рискуя богатством и славой, идёт и умирает ради семьи и княжества. Если народ великий, то с кого эта величественность началась? С каждого из нас. Каждый человек – личность со своим всеобъемлющим стремлением. Доблесть, самопожертвование. Отдавать себя другим – великий смысл всего.

Я помню, в детстве мы неделю строили крепость из снега. Десять человек с деревни. Зима щипала щеки, выкручивала уши, сжимала пальцы, но мы, как великие князья, горели целью, были готовы доблестно судьбе отдаться. Дома вместе пили чай с плюшками и смеялись. Вечером уставший пришел домой, доспехи снял, рухнул в кровать, уснул за секунды – проснулся поздней весной. Растаяла крепость бесследно, разъехались старые друзья. Лишь утратив то, во что вкладываешь энергию, начинаешь ценить каждый элемент становления себя как личности. Мой маяк – великие победы прошлого, люди, что окружают меня.

Тающая крепость. Грани зданий многогранны – символизм, грациозность, апатия. Многотонно-томная история страны. Рифлёный деревянный переплет картин. Экслибрисы на форзацах. Каждый скрип половицы – эхо прошлого. Кольчуга серебряным руном расплелась на запястье, проникла глубже, впала в спячку. Теперь же просыпается родинками на теле. Мех хитрой лисы на стене – каньон, где рука тает в мягкости бытия. Паутина в углу – камера, работающая с первого дня. Кадры налету гибнут в омматидиевых глазах. В экскурсиях по замкам, музеям и арт-выставкам, жадно питая информацию, всматриваясь в каждую щель, я так хотел проникнуться смыслом, запомнить больше деталей. Церковный убаюкивающий хор, волнующая долгожданная коляда, огненные прыжки на Ивана Купалу – белорусские ритуалы. Горящие глаза цвета морской волны, нежные покалеченные руки – мы вместе держим традицию за корни прошлого, что тянутся до сегодняшней точки. Мой маяк – моя культура, культ единства.

Думать – эмоционально больно. Делать – физически сложно и необычайно лениво. Но все, что нас окружает, было создано мыслью и делом. Это титанический труд людей, которые вышли из зоны своего комфорта. Идея – огонек на уровне молекулы, мерцающий в бездне. Молодые люди, одаренные во всех сферах: от естественных наук до исскуства и ИИ-технологий. Они разбросаны пазлами по стране, составляющими суть ее уникальности. Их история на вдохновении без сути проникновения? Нет. Их путь – делать и ошибаться. Три сотни попыток. Один верный результат.

Все, что нас окружает было создано мыслью и делом. И было излечено мыслью и делом. Медицина – само слово невероятно вдохновляет и пугает одновременно. Это исскуство на грани магии и мудрости. Врач строг к себе, всегда сосредоточен. Тысячи дней уложены в ряд. Агония. Семь минут и ни секунды сожаления. Сломанный компас. Борьба за угасающее сердце. Рестарт. Свет в конце туннеля. Как великолепно и слаженно врач спасает пациента, спасает ещё один прекрасный мир, ещё одну эпическую историю. Я выбрал медицину, дабы черпать энергию из этого бесконечного сосуда. Дабы всегда развиваться и помогать людям. Мой маяк – моя профессия, мои наставники. Каждый вложил в меня свой мир, свой опыт. Безвозмездно. Низкий поклон этим героям.

Порой видишь, как красиво ложится история морозной прожаркой на окне троллейбуса в зимнем зареве. В луже тает хрусталь зеркального айсберга. Ты выдыхаешь частицы тепла, частицы себя в этот город, где базовый минимум добрых людей оплетает своей любовью. Мой путь был бы лишен ориентиров, если бы не окружающие меня люди, моя культура, моя история, моя профессия, мои наставники. Это маяки моей судьбы. Они вплетены в спираль ДНК моего генетического кода, моего патриотического кода.

КАК СТАТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

Автор: Жедик Даниил

Пролог. Марена – богиня зимы, увядания и смерти. Люди перестали в нее верить, ее забыли, поэтому она должна исчезнуть. Но напоследок решила увидеть реальный мир, оказавшись в ХХI веке.

– Мара-а-а… Ты уснула? Почему ты вечно смотришь в окно?

– Я… Я поражена тем, как грустят люди в ваше время… Раньше такого не было. Почему вы, люди, такие опечаленные? Что в вашей жизни такого, что придаёт ей столько грусти? Что вас постоянно гложет?

– Мара! – снова кричу я ей из прихожей. – Пойдём!

Прошел уже месяц с тех пор, как она внезапно появилась в моей однушке. Она – безжалостная, но справедливая королева, какую я видел в сказке, однако без короны и королевского одеяния. Тряпки и коса – всё, что при ней было. Пришлось подобрать ей одежду впопыхах, чтобы она могла хотя бы выйти на улицу.

Интересно, почему я ей помогаю? Какой смысл в том, что я делаю для неё? Ответа я не находил, потому что она появилась в моей жизни неожданно. Шок, непонимание, мы оба были удивлены тому, что увидели друг друга. А потом…

– Мара, оставь косу, – снова окликнул я её.

– Я не…

– Мы же это проходили. Люди смотрят на тебя с ухмылкой. У нас так не принято. И вообще-то ты уже оставляла её дома. Мне снова прочитать тебе лекцию, как устроен наш мир? – говорю я с усмешкой.

– Ой нет… Всё равно ничего не пойму, – довольно грубо ответила она.

– Всё, пойдём. До закрытия магаза 5 минут осталось.

– Ма-га-за? – спросила Марена.

– Забудь. Идём!

Быстро собравшись, мы пошли в самый близкий к нам продуктовый, где я намеревался купить продукты на завтра. Утро воскресенья будет трудным, как и любые выходные для меня: приготовить еду, постирать вещи. И как только с этим девушки справляются? Ума не приложу.

Марену забавляло, как я пекусь о своих проблемах. Благо, её не заботили никакие бытовые вещи, однако одежда – моя прихоть. Ходить с ней, пока она в обмотках, – стыдоба. Благо, она была не против моей просьбы. К тому же, она всегда ходит за мной хвостиком. Если бы она оставалась у меня, тратить лишнюю копеечку не пришлось бы.

– Скажи, а ты всегда такой хмурый?.. Как, собственно, и все остальные в вашем новом мире? – снова спросила меня Мара.

– Если бы я знал правильный ответ…

– Так сложно ответить?

– В наше время сложно ответить на многие вопросы. Всегда есть разница, есть отличия, особые случаи. Да и… люди… Они все разные в наше время. Особенно в наше время.

Когда я интересовался, кто такая Марена, то дико ужаснулся тому, что это та самая ледяная королева. Однако в действительности она была не такой ужасной, как я себе представлял. Она, конечно, без юмора, но далеко не жестокая. Скажем, она похожа на типичную программу с условием, которое надо выполнять. Только вот если робот просто выполняет это условие, Марена мыслит, может задавать логичные вопросы, рассуждать, давать развернутый ответ. Это и отличает её от машины.

***

Зачем я ей помогаю? Сколько ещё она со мной пробудет? Сколько ещё мне с ней быть? Может, она со мной навсегда? Признаюсь, я часто задавал себе эти вопросы. Хотя я должен… Нет, я просто обязан детально изучить вопрос того, почему она появилась в моей жизни, но по какой-то причине я просто не берусь за это дело.

Может, дело в том, что я устал? Или работа моя направлена исключительно на помощь другим? Я врач. И не задаю лишних вопросов, а просто помогаю. А может, мне просто не хватает компании?

– Чего замолчал? – окликнула меня Мара.

– А… прости… Задумался просто…

– Может, я могу помочь чем-то?

Я призадумался, ведь никогда не имел никаких вопросов. Да и у меня просто сил не было, чтобы противиться сонливости, безразличию к бессмысленным для меня вопросам, а также простой лени.

– Скажи, а какова твоя цель? Что ты здесь ищешь? – спросил я тихим шепотом.

– Я уже рассказывала. Я хорошо помню первую встречу, когда говорила тебе о своей цели здесь. Перед тем как уйти навсегда из этого мира, я бы хотела увидеть ваш мир, посмотреть, как изменились люди, которые уже не верят в древних богов и не боятся их.

– А почему именно этот год? Это время года?

– Думаешь, я знаю? Я просто пожелала напоследок. Не думала, что это сбудется…

– Так ты же богиня. Логично, что…

На полуслове меня оборвали легким подзатыльником. И хотя Марена должна быть холодной и безразличной, иногда мне удаётся выдавить из неё какие-то проявления эмоций. Может, человечность заразна?

– Ай… Да за что…

– Заслужил. И вообще, мы не туда идём.

Оглянувшись, я понял, что шёл на автопилоте совершенно не туда, куда изначально хотел, а Марена просто наблюдала за мной. Клянусь, она специально молчала, чтобы посмотреть на мою гримасу, когда я пойму, что минут десять шёл не туда.

– И почему не сказала раньше?

– Моё главное правило – не вмешиваться. Сам же знаешь, разве нет?

Иногда она нарушала это правило во всякой мелочи. К примеру, когда решила мне помочь с готовкой. На удивление, суп, который у неё получился, оказался совершенно новым для меня. Видимо, раньше были свои рецепты, которые так сильно отличаются от наших, что я не узнаю классический бульон.

***

– Идём не в ма-газ?

– Да, Марина, идем не в ма-газ!

– Я же просила: не называй меня так.

– И что ты сделаешь, если я не перестану, Маринка? – начал дразнить я.

– А вот…

Не придумав ничего лучше, она отвесила мне очередной подзатыльник, после которого я только шире улыбаюсь.

– Бьёт – значит любит! – заявил я.

После такого я получаю ещё один подзатыльник, но теперь сильнее, чем обычно. Интересно, я так её смущаю? Или она что-то тщательно скрывает?

– Дурак ты. Что раньше, что сейчас… Все вы, мальчики, дураки.

– Видимо, для этого мы и были созданы, чтобы веселить других.

С одной стороны, это оскорбление. Тогда почему я улыбаюсь? С другой стороны, это лишь подтверждение того, что такие, как я, придают красок этому миру…

– Я тоже хотела у тебя спросить, – внезапно запнулась Марена. – Почему ты мне помогаешь? Что тобою движет?

– Я тоже задавался этим вопросом… Самый лучший ответ: я же врач, я клятву всё-таки давал, что помогу любому, кто нуждается.

– И это твой ответ? Неубедительно… Мне кажется, дело в том, что ты одинок, поэтому и не хочешь меня выгонять.

Я знал, что она неглупая. Когда дал ей доступ ко всемирной паутине, первое, что она попыталась узнать, – главные достижения мира. Потом она начала изучать всё, до чего могла «докликать» по клавишам своими тоненькими пальчиками.

– А ты не узнала в интернете ответ на свой вопрос? Почему ты раз за разом его задаёшь?

– Ответы разные, нет конкретного. Поэтому, мне нужно понять всё самой.

А ведь она куда больше понимает, как устроена эта паутина, чем большинство тех, кто в ней ищет всё подряд: не стоит полностью доверять первой строке найденного источника. И она додумалась до этого, я уверен, самостоятельно.

– Не знаю, как для остальных, но мне кажется, что все мы грустные, потому что не знаем, как жить. Мы все рождаемся, идём по какому-то пути, не зная, как быть и что делать. Я такой же. Мне всю жизнь диктовали, что делать… И я вот здесь… Да, я знаю, профессия у меня не из лёгких… Просто делаю то, что должен. Но теперь мне кажется, что не то, чего всегда хотел...

– Но иногда я всё-таки вижу твою улыбку, – робко проговорила Мара. – Почему?

– Появилась ты… Вот и всё. Я не так давно понял, что мне не хватало кого-то рядом, чтобы моя жизнь стала полноценной. Я всегда этого хотел… Но не знал, что этого хочу по-настоящему. В наше время мало кто это получает в своей жизни, это осознание. А мне повезло…

В какой-то момент Марена останавливается, чтобы просто взглянуть на ночное небо, где красовалась луна. Нет облаков. Даже звезды не все прорезались сквозь ткань тьмы. Только луна…

– Хах… Я вот подумала… А в ма-газ-то мы уже не успеем…

Впервые я услышал от неё шутку. Впервые я вижу её улыбку. Не передать словами, как меня захлестнули эмоции! Я увидел желаемое. Я думал, что никогда не увижу улыбки на её лице…

– Ха-ха… Кажется, ты права…

Сделав несколько шагов навстречу и обняв меня, Марена начала плакать. Её слезы пропитывали мой старый вязаный свитер, а пальцы судорожно впились мне в плечи.

– Видимо, – вдруг заговорил я, – видимо… Кто-то за меня переживает…

– Я… Я подумала, что скоро исчезну… Я ведь… Я не хочу теперь исчезать… Не хочу… не хочу…

Сколько боли чувствовалось в её словах! Меня поразило то, какой чувственной она смогла стать, а затем и такой опечаленной. Каким образом я смог пробудить в ней эти эмоции? Даже ледяная королева, богиня, не в силах противиться природе? Трудно представить, сколько она терпела до и чего ей стоит это сейчас, чтобы показать себя такой, какой она всегда была, но скрывала это. И почему именно сейчас она решила так себя показать? Может, к ней относились как к божеству, а не как к человеку, которым она была?

К сожалению, я не смог дать ответа на вопрос, не смог сказать ей ничего больше, потому что зазвонил будильник...

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Новосадова Александрина

Много веков назад жили боги и богини, по земле ходили богатыри, а в теремах их ждали прекрасные царевны. В небе летали аспиды, по ночам детей пугали мары, а в озерах плескались прекрасные ундины. Тогда людей лечили не врачи, а ведуньи, вместо храмов они посещали капища.

Солнце снова встало над теплой зеленью болот, как и всегда, на протяжении сотен лет. Многовековые ели не пропускали лучи, скрывая низину и пряча её от людских глаз. Пахло тиной и застойной водой, воздух наполнился теплом. Здесь постоянно было сыро и темно, невероятно тихо, не по-человечески одиноко, что угнетало больше всего. Когда-то в лесах водились болотники и кикиморы, в озерах плавали вужалки и русалки. Но прогресс уничтожал их дома, люди приходили и забирали всё, считая, что оно принадлежит им. Быть может, если бы люди хотя бы сохраняли веру в чудо и сказки, они смогли побороться за свое существование… Но люди верили во что угодно: в технологии и мусор, которым загрязняли окружающий мир и свой разум, в свои телефоны, с которыми перестали расставаться, в заводы, выпускающие ежесекундно ядовитые пары. Поэтому существа находили потайные закутки, ложились и незаметно для всех умирали. Домовые больше не помогали по дому за молоко, лешие не выводили заплутавших путников, русалки не спасали тонущих детей. Остался только он один…

Твердость и сталь стали главными его спутниками, годы шли, а он оставался неизменным – белорусский Железный человек. Он охранял полесские болота всю свою жизнь, наблюдал, как меняется мир, пока сам он оставался всё таким же на протяжении сотен лет.

Много веков назад люди собирали здесь клюкву, бортничали, охотились. Воздух не был загрязнен заводами, болота находились в первозданном виде, а люди не пытались завоевать всё вокруг и присвоить себе. Тогда Железный человек охранял болота от излишнего вмешательства людей. Впрочем, тогда люди почитали волшебных существ и богов. Время шло, и деревянные идолы исчезли, их стерли из памяти людей. Люди перестали верить в чудеса, болота стали осушаться быстро и бездумно. Гибли не только волшебные существа, но и обычные звери, что обитали в этих местах.

Во время войн люди прятались в болотах, пережидали самые страшные дни. А Железный человек охранял их покой, не позволяя проникнуть чужеземным захватчикам в глубины Полесья. Ему было жаль людей: прожив столько веков, он всё ещё не стал равнодушен к людскому несчастью.

Его тело сковало железо, кожа стала крепче стали, однако и его тело покрывали шрамы. Славянские боги создали его для защиты Полесья, и Железный человек верно служил этой земле. Даже когда пары радиации распространились по всей Беларуси, а сам он кашлял от боли, всем телом ощущая, как страдает природа, он не сдавался и продолжал жить. Железный человек никогда не покидал свой пост. В то время он видел, как желтели деревья, как болели животные и даже люди. На его теле образовалось несколько долго не заживающих язв, а лёгкие с трудом заставляли себя работать. Его тело потрепал не столько яд радиации, сколько осознания того, как люди сами себе вредят. Растения впитывали в себя яд, высыхали и увядали. Животные ели радиоактивную еду, подвергались воздействию яда на кожу: их шерсть отваливалась клочьями, тела истощались, а потом они падали замертво. Болота же сохранили их тела на века – и когда-нибудь люди отыщут их тела.

Мир изменился. Порой по ночам Железный человек выбирался из глуши, бродил по городам или деревням. Металлическая кожа сливалась с темнотой, и он оставался незамеченным. Существо с интересом наблюдало, как терема сменились серыми многоэтажными домами, как повозки превратись в автомобили. Теперь ночью было не так темно и страшно, ведь появились фонари, а пристанище людей освещались фонарями поменьше. Колодцев почти не осталось, разве что в деревнях: вода текла по каким-то странным булькающим трубам. Теперь люди, сами того не замечая, создавали чудеса.

Луна осветила металлическую кожу, блики заиграли серебристыми красками. Существо вдыхало тяжелый воздух города, отмечая, что чище он становиться не собирается. Где-то шумно проехал автомобиль, но люди привыкли так быстро ездить, что ничего не замечали вокруг. Поэтому водитель не обратил внимание на проходящее мимо чудо.

Мальчик, что не мог уснуть, выглянул в окно. Дети часто замечают то, что взрослые в силу возраста не могут увидеть. Дети доверчивы, не измождены жизнью, они легко принимают всё то, что видят их невинные сердца. Поэтому так ужасно, когда детям приходится с самых ранних лет сталкиваться со страшными реалиями. Дети не белый лист бумаги с рождения, они листы разных цветов, однако на этих листах можно нарисовать всё, что угодно.

Но этот мальчик был любимым ребенком в хорошей семье, правда, он был непоседлив. Слишком игрив, а ещё не хотел ложиться спать. Под одеялом мальчик играл в свой планшет, пока все спали. Глаза устали, в квартире было тихо, и мальчик тихонько выполз к окну. Взгляд переместился на серебристые блики, глаза привыкли к темноте и смогли различить темный силуэт.

– Ой! – вырвалось у мальчика.

Он испугался, побежал в кровать, вот теперь он боялся выползти из-под одеяла. По улице ходил Бабайка! Утром он еле-еле проснётся, чтобы ехать в машине в обещанный поход. Мальчик уснёт на заднем сидении, пока родители впереди снова подумают о том, чтобы лучше контролировать ребёнка. Впрочем, мальчик так и не изменит своих привычек и спустя много лет, что так свойственно молодому поколению...

Мальчик просыпается в лесу, ощущает приятный запах елей и сосен, следит глазами за солнечным лучом. Весна окутывает сердце, тепло проскальзывает в каждую клеточку тела. Чистота природы трогает душу после загрязнённого парами города. Лес наполняется запахом костра, звуками смеха и любви. Люди разбивают палатку, укладываются спать, родители засыпают, но мальчик слышит странные шорохи. Неужели дикий зверь? Хочется выползти и посмотреть, хотя страх говорит разбудить папу и маму.

– Папа, папа. Там кто-то шуршит.

Мужчина открывает глаза, вяло вылазит из палатки, с фонариком осматривает поляну. Он не особо верил, что сюда придет кто-то из диких зверей, но раз ребёнок испугался, решил удостовериться.

– Никого нет, пойдем спать.

– Что там? – теперь проснулась и мама.

– Просто проверили обстановку.

Мальчик снова ложиться спать, однако опять слышит шорохи, будто бы кто-то ползет по сухой траве. Теперь мальчик тихонько вылазит из палатки и замечает серебристые блики!

– Кто ты? Чудище?

Существо вздрагивает, не ожидая того, что его обнаружат. Железный человек слишком давно не общался ни с кем, и его горло высохло, а слова не хотели выходить. Мальчик замер, надеясь получить ответ, он подобрался немного поближе. Страх немного отошел назад, сменившись любопытством.

–Я охраняю болота, – сухим голосом шепчет существо.

– От кого? – мальчик садится на корточки.

– От плохих людей, – сейчас голос звучит немного увереннее,

– Я тебя видел в городе? Ты охраняешь и города?

– Нет, мне в городе было просто интересно. Я лишь защитник болот.

– Спасибо тебе.

Железный человек поднимает голову, из темноты вырисовываются серебристые глаза, он прожил так много лет, его глаза наполнены мудростью. Этот маленький мальчик так много не понимает, но он поблагодарил его. Может, ради этого Железный человек жил и готов жить? А может, ему нравилось наблюдать за людьми и тем, как они меняются?

Он не может сказать, что будет через десять или даже пять лет, ведь мир так быстро меняется. Но он определенно хочет жить дальше, чтобы увидеть, куда люди приведут этот мир. Пока есть дети, подобные этому мальчику, Железный человек согласен дальше охранять Полесские болота.

Новогодние цветы

Новосадова Александрина

Зима расцветает, пышным белым золотом рассыпается по дорогам. Маленькие снежинки укрыли всю дорогу, деревья и не оставили ни одного места, которое бы не было покрыто снегом. Небо, хотя и хмурилось в последнее время, сейчас очистилось от облаков, налилось голубым цветом.

По дороге идёт невысокая старушка, тащит большой пакет с продуктами, руки по очереди тянутся вниз из-за того, что она постоянно меняет руку, в которой несёт пакет. Она поднимает глаза в небо. Её душа, как и в молодости, тянется ввысь, к чему-то большему. Каждый день она выходит на прогулку. Раньше, правда, гуляла с мужем, но он умер год назад. А ведь они были так близки и так дороги друг другу. Его потеря подкосила её, заставив задуматься о прожитых днях. Плечи старушки чуть-чуть наклонились вниз, а спина уже не столь прямая, хотя себя она небезосновательно считает крепкой бабушкой.

Её ледяные голубые глаза, обрамленные длинными белыми ресницами, говорят о ней многое: «Этакая стальная женщина, которая и себя потянет и всех остальных в любой ситуации». Но сейчас она постарела и ослабла.

Старушка открывает дверь в квартиру, обставленную в привычном для неё советском стиле. Довольно бедная квартира по современным меркам, но она ею дорожит и хочет сохранить всё в том виде, в каком оно было, когда был жив муж и дети еще не успели вырасти и разъехаться.

Она с трудом затягивает на кухню пакет, раскладывает покупки. Набирая номер на телефонном аппарате, обзванивает всех детей. Отвечает лишь сын, который живёт слишком далеко, чтобы приехать. Правда, и он занят и не может долго говорить.

Да, пожалуй, это будет самый одинокий Новый год с маленькой ёлкой и сиротливым столом. Когда-то здесь бегали и шумели дети, а она старалась их утихомирить, немного ругала, немного наказывала, но неизменно очень любила. Что бы ни происходило, мать всегда оставалась для них надёжной опорой. Просто дети выросли, и пришло их время покинуть гнездо, а ей свыкнуться с одиночеством.

Слабые морщинитые руки с дряблой кожей, которая, казалось, может натянуться и внезапно порваться, подпирают голову, занятую мыслями. Старушка снимает платок, обнажая серебристые волосы. Что-то в груди болезненно сжимается, маленький цветок внутри понурил головку и опал. Она тихо вздыхает и встаёт, чтобы приготовить ужин, а потом спокойно лечь спать, пока все будут праздновать.

Что-то в жизни вянет, что-то распускается. Пока она, погрузившись в мысли, готовит, раздаётся звук звонка. Старушка с изумлением оборачивается, подумав, что ей почудилось. Но звук повторяется, и она идёт к двери... Сердце наполняет нечаянная радость, её ледяные глаза начинают подтаивать, превращаясь в странные солёные ледники, что капают и капают под лучами любви. На лестнице слышно, как где-то соседи спешно доделывают ремонт, громко обсуждают, как лучше сделать, ведь каждый становится мастером во время ремонта. Но она внимает только детским крикам:

– Бабушка! Бабушка! Это мы!

В это мгновение и ёлка горит ярче, и запах еды становится аппетитней. Обе дочери обнимают мать, а над головой раздаётся голос сына, что приехал за сотни километров. Он протягивает матери букет белых цветов, грудь наполняется сладким ароматом, и всё внутри затапливает безмятежность. Внуки заполняют квартиру шумом и смехом, а главное, исчезает страшное одиночество. Всё встает на свои места.

Они вместе ужинают, зажигают огни, смотрят новогодние фильмы. Где-то в двеннадцать раздаётся салют, и непоседливых детей, которые никак не могли дождаться полночи, укладывают спать. Взрослые еще сидят, ведь они так давно не виделись, и всё хочется рассказать, всем поделиться. По очереди они обнимают маму, стараясь восполнить все те пробелы, что появились от долгой разлуки. Но даже они устают и всё-таки отправляются спать, поближе прижимаясь друг к другу.

Ёлка сверкает разноцветными огнями. Ночь кажется тёплой от большого количества людей, связанных взаимной любовью.

Где-то по улице медленно ступает Дед Мороз, длинная борода вся заледенела от холода, щёки раскраснелись. Мешок тянет вниз под тяжестью подарков, что обязательно обретут своих маленьких хозяев, которые вели себя примерно. Снова идёт снег, как утром, когда старушка шла одна. Только теперь снегопад за окном, а внутри квартиры царит сон. Дед Мороз забирается в квартиру, заботливо кладёт подарки под ёлку, а затем украдкой покидает дом. Теперь он спешит к другим детям, ведь нужно успеть раздать все подарки до утра!

Наутро внуки проснутся от запаха бабушкиных оладий и, не забыв проверить ёлку, побегут на кухню. Внутри коробок окажется именно то, о чём они мечтали. На стол поставят всё, что осталось от вчерашнего вечера. Кто-то из детей вытащит старый альбом, и вся семья будет предаваться старым воспоминаниям, а кто помладше, внимательно слушать, навострив ушки. На окнах обнаружится узор, который нарисовал Дед Мороз, пока влезал в квартиру через окно. На улице уже кто-то успеет слепить снеговика, а кто-то будет чистить машину от снега, чтобы поехать в гости.

Именно праздники объединяют людей, заставляют встречаться и дарить не только вещи, но и свои чувства. Внутри расцветает тёплое чувство от осознания нужности детям и родителям, от того, что мы можем вместе создать новогоднее настроение. И от прошлогоднего оливье на языке гамма ощущений, и старая искусственная елка словно пахнет настоящим деревом. В этот день множество семей, объятых новогодним чудом, сплачиваются, держатся за руки. Подарки находят своих хозяев, дети и взрослые водят хороводы под весёлую музыку, люди выходят из дома, чтобы насладиться снегом и зажечь бенгальские огни. Дети скатываются с небольшой горки, которая в меру детской наивности кажется выше Эвереста. Белые цветы зимы падают с неба, заставляют людские сердца биться всё быстрее, и внутри этих людей что-то распускается в надежде на вечное счастье.

Савощеня Дарья

Новогодний вызов

Булочки с корицей сегодня получились у Жени особенно вкусные. Нежное, пышное тесто буквально таяло во рту, и вся кухня, а может даже и все комнаты, наполнялись чудесным запахом корицы, смешанным с ароматом только что сваренного кофе… Тёплый свет гирлянды, волшебный вид медленно падающих крупных снежинок, тихое шуршание перелистываемых страниц некогда забытой книги… Зима уже не такая, как раньше: нет той радости, как в детстве, когда мама разрешала подержать бенгальский огонёк или поручала выбрать на ёлке место для самой красивой игрушки. Нет того задора, когда Женя девчонкой забрасывала снежками всех мальчишек во дворе, а те скатывали её на санках с самой крутой и довольно опасной горки. Женя давно выросла, уехала от родителей, закончила университет, работает врачом скорой помощи и, в принципе, вполне довольна своей жизнью.

Впервые за несколько лет Жене не выпала рабочая смена 31 декабря. И наконец она смогла пригласить маму с сестрой к себе в гости, да ещё и на Новый год! Окончательно забыв о своей книге, Женя начала искать телефон, чтобы позвонить родным, уточнить, выехали ли они. Тут же раздался звонок:

– Привет, Маш. Слушаю.

– Привет. Женя, выручай! Помнишь, я рассказывала, что на праздники поеду знакомиться с родителями молодого человека. Мне очень нужно замениться завтра. Сможешь взять мою дневную смену?

– Но ко мне уже мама едет… Когда я отдыхала на Новый год последний раз?

– Я всё понимаю, но кроме тебя помочь, правда, некому.

…В канун Нового года, как заведено в разных сказках, даже взрослые начинают верить в чудеса. После 3-х часов тихой смены, Женя стала думать, что новогоднее волшебство и впрямь существует. Мама с сестрой уже вовсю готовили вкусные салатики, запекали утку. Женя периодически звонила им, и уже не могла дождаться конца смены. Заварила чай, открыла упаковку имбирных пряников и уже укусила один, но тут резко раздалось: «218 бригада, вызов!»

– Какой у нас повод к вызову? – спросила Женя у своего фельдшера.

– Скорую вызвали какие-то дети. Сказали, что нужно спасти Деда Мороза.

– Деда Мороза? Может, аниматор... Где ему стало плохо?

– Прямо на улице, около детской площадки. Лесная, 8.

К счастью, они приехали быстро. Как только Женя и фельдшер вышли из машины, им навстречу уже бежали мальчик лет двенадцати, и девочка помладше, вероятно, его сестра.

– Пойдёмте быстрее, там... – мальчик еле переводил дух. – Там мужчина поскользнулся... Ему очень больно, он не может встать, пойдёмте.

— Там Дед Мороз, помогите ему, пожалуйста! — жалобно вскричала малышка, отчаянно взяла Женю за руку и повела в сторону происшествия.

Дед Мороз сидел прямо на льду и стонал от боли. Когда он заметил приближающихся детей и очень красивую, хрупкую, на первый взгляд, девушку с медицинским ящиком, ему стало неловко.

– Здравствуйте, меня зовут Евгения Павловна, врач скорой помощи.

– Сергей Николаевич, аниматор-волонтёр.

– Что с вами случилось?

– Я торопился в соседний район на праздник. Неподалеку у меня заглохла машина, пришлось идти пешком. Не заметил лёд, поскользнулся и упал. Больно до жути, ни встать, ни пошевелить ногой не могу…

Женя осторожно сняла с ноги Деда Мороза большой красный сапог, аккуратно стянула носок. Не трудно было заметить большой отёк в зоне голеностопного сустава, синяк. Плюс нестерпимая боль.

– Сергей Николаевич, вы можете пошевелить стопой?

– Совсем не могу.

– Вероятнее всего, у вас разрыв связок. Придётся ехать в больницу.

– А как же праздник? Там мои коллеги, наверное, нервничают, я же им даже позвонить не могу, телефон вдребезги разбил, когда упал.. Да и дети ждут Деда Мороза, кто его заменит?

– Сейчас вам нужно подумать о себе. Травма серьёзная. Я займусь перевязкой, а вы можете дать номер любого вашего коллеги, если помните, нашему фельдшеру. Он позвонит и предупредит их.

Сергей совсем поник. Как можно было так нелепо упасть? Да ещё и на глазах у детей! По дороге в больницу он наблюдал за Женей, пока она заполняла его карту. Наконец, позволил себе сказать:

– Евгения Павловна, могу ли я сделать для вас что-нибудь? Вы меня спасли, я ваш должник.

– Перестаньте, это же моя работа.

– Ладно, признаю. Я просто пытаюсь придумать повод для новой встречи.

Женя смутилась. Такого знакомства с пациентом у неё ещё не было.

– Деда Мороза можно только на Новый год встретить. Боюсь, я вас не дождусь.

Они оба усмехнулись.

– И всё же, Евгения, есть ли у меня шанс увидеть вас снова?

Тут машина остановилась. Фельдшер помог Жене передать пациента врачам. Она понимала, что оставляет вопрос без ответа, но не стала давать ему ложных надежд. Всё-таки Сергей просто её пациент, абсолютно незнакомый человек…

Сдав смену, Женя вернулась домой довольная. Мама и сестра окружили своими объятиями, её ждал вкусный праздничный ужин, ёлка, подарки… Но как только семья села за стол, раздался звонок в дверь. Коллега, который жил неподалёку, принёс для Жени подарок, оставленный на подстанции какими-то волонтёрами. Вначале Женя подумала, что это ошибка, но потом заметила на дне записку: «Не сомневайтесь, Ваш Дед Мороз готов прийти в любое время года. Дождитесь».

Женя была тронута. Удивительно, но этот незнакомец кажется уже не чужим человеком. Что же это, судьба или новогоднее чудо? Трудно сказать, но Женя точно завтра навестит своего Деда Мороза.

Завиленчик Пелагия

Новогоднее чудо

В таверне было шумно, празднично, повсюду висели веточки омелы и магические светильники. Музыканты на небольшом помосте играли что-то задорное. Часть постояльцев лихо отплясывали на импровизированной сцене в центре таверны, часть распивали вино, эль и делились планами на наступающий год.

За одним из столиков, не привлекая к себе внимания, приютилась компания из трех парней и одной девушки. А точнее из двух эльфов, дроу и оборотня. И между ними явно начинался спор:

– Данэль, ну сыграй, ну чего ты упираешься. Подаришь людям немного радости под новый год, – убеждал темноволосую эльфийку дроу, при этом хитро на нее поглядывая.

– Рэм, тебе напомнить, что случилось в прошлый раз, когда я повелась на ваши подначки? Те бандиты обокрали почти всех постояльцев ночью, потому что на них, видите ли, снизошло вдохновение. Я не буду так рисковать.

– Сестричка, расслабься, – протянул второй эльф, чуть старше девушки, – мы учли все прошлые ошибки, пока ты будешь играть я отслежу чужие мысли, и мы предотвратим беду. Но мне кажется, это не понадобиться, на дворе праздник, не думаю, что хоть у кого-то из этой таверны окажутся черные мыслишки.

– Это пока они не узнали, что среди них скрывается телепат, – проворчала девушка, понимая, что вот-вот сдастся – лучше бы ты предотвращал мои заключительные слова, тогда можно было бы не воздействовать телепатически.

– Прости, сестренка, такому не обучен, – парень ухмыльнулся и приобнял Данэль за плечи. – Ну, будь душкой, сыграй.

– А ты, Алекс, что скажешь? – девушка повернулась к брюнету, который с улыбкой наблюдал за их потасовкой.

– Сыграй, Дан, все будет хорошо.

Минэль, брат Даны, тут же подозвал разнощика и что-то ему сказал, тот быстро метнулся к стойке и что-то передал хозяину таверны, тот кивнул, и эльф вытолкнул сестру из-за стола. За что и схлопотал по ушам. А эльфийка выдохнула, и подойдя к стойке, запрыгнула на нее, положила скрипку на плечо, покрутила смычок… И коснулась струн. Вся таверна замолкла, прислушиваясь к новым, тихим звукам. Но мелодия крепла, набирала силу. Весь зал наполнился нежной музыкой. Песня манила, звала за собой, обещала счастье и покой. Говорила, что жизнь полна приключений, событий и людей. И она точно стоит того, чтобы ее жить.

То ли от скрипки, то ли от сердца девушки по всему зданию разлетались разноцветные ленты, окутывая каждого, кто слышал музыку, убаюкивая, обещая, что все будет. Но видели их всего трое, сидящие за дальним столиком. Ленты кружились над ними, но не касались. Они не могли им ничего дать или пообещать. У них было все, что им нужно. И в первую очередь хрупкая эльфийка, что, закрыв глаза, дарила людям то, что не смог бы дать никто другой.

Минэль уже давно проверил разум каждого и просто наслаждался игрой. Рэм с улыбкой наблюдал, как тонкие пальчики перебирают струны. А Алекс, Алекс просто смотрел на ту, которую любил больше всего на свете. Он чувствовал всю ту силу, что она вкладывала в игру, и любил Данэль за это еще больше. Эта хрупкая малышка никогда ничего не делала на половину.

И не важно, защищает ли она деревню от кровожадного волколака, лечит ребенка или, как сейчас, дарит всем чудо. Она делает все так, как будто это кто-то очень ей близкий. При всей жестокости мира в целом и ее жизненного пути в частности, она умудрялась любить всех и каждого, с кем сводила ее судьба.

Вдруг глаза девушки открылись. Они сверкали, словно изумруды. Музыка оборвалась, но разноцветные ленты все еще висели в воздухе

– Memento quod est homo, – над притихшими людьми пролетели слова, пробудив их, а девушка, слегка покачиваясь, дошла до своих друзей и рухнула на скамейку.

Алекс тут же притянул ее поближе к себе и выдохнул, уткнувшись носом в ее волосы.

– Ты, как всегда, умничка, что на этот раз ты пожелала?

– Помни, что ты человек, – эльфийка прильнула к любимому и, улыбнувшись, сказала: – Многим нужно почаще об этом напоминать.

Друзья засмеялись. Вся таверна оживала. Эльфы, оборотни, гномы, люди. Все, кто находился там и слышал волшебную игру, все чувствовали необычный прилив сил, бодрости. Они чувствовали вдохновение. Они получили надежду на то, что у них все получится, желания сбудутся и все будет хорошо.

Было только одно небольшое условие: «Помни, что ты ЧЕЛОВЕК».

Пелагия Завиленчик

ДЕВОЧКА ИЗ ДЖУНГЛЕЙ

Она жила в домике на дереве. В домике, надёжно спрятанным от посторонних глаз сосновыми ветками. Да, на сосну очень трудно взбираться, ещё труднее спускаться, зато вряд ли кто-то догадается, что там живёт пятнадцатилетняя девчонка.
Ей было всего пять, когда в их дом пришли люди в масках и с автоматами наперевес. Они схватили родителей и потащили на улицу. Раздалась автоматная очередь… Потом искали её, но не нашли: отец успел спрятать дочь в подготовленной ране нише за стенкой шкафа. Она просидела там несколько часов, беззвучно плача. А затем, собрав остатки еды, вещи и отцовские немногочисленные книги, маленькая девочка побрела в соседний лес.
Почему не пошла к людям? Она теперь боялась людей. И никто во всём свете не сможет ей помочь. Даже если захочет.

В свои пять лет девчушка знала здесь каждую тропинку, каждую полянку. Лес был ее другом...
Она уходила все глубже и глубже, пока не выбралась на любимую полянку. Здесь они с отцом часто оставались на ночлег. Отец читал ей сказки. Рассказывал про животных и птиц. Учил, как с ними подружиться...
           Единственным зверем, которого никогда не видели и, тем не менее, любила маленькая Алли, был волк. Даже с медведем ей довелось познакомиться, правда, издалека...
Читать Алли научилась быстро: к четырем годам заглатывала книги с невероятной скоростью. Именно поэтому девочка и унесла с собой отцовские книги.
           Построить на сосне домик и обустроить его Алли помогли животные и птицы (не зря же отец научил девочку дружить с ними), и на следующие десять лет они стали ее семьёй.
Благодаря отцу девочка знала, как найти себе еду, но одних ягод было мало, и став постарше Алли выменивала грибы, ягоды, орехи на необходимые продукты. Но ее никогда никто не видел. Просто вместо пропавших продуктов на прилавке торговца появлялась корзина, полная разных лесных лакомств, и подпись: " Девочка из джунглей".
Девочкой из джунглей называла себя Алли. Почему? Пожалуй, и сама не смогла бы толком ответить. Просто ей так нравилось.
Со временем девочка таким же образом стала выменивать дары леса на необходимую одежду, посуду, книги и свечи.
Жить без книг Алли не могла. Книги не давали ей умереть от скуки в долгие зимние полудни—полувечера. В них девочка находила утешение.
           Алли жила тихой, размеренной жизнью, пока не появился Он...
Этот семнадцатилетний юноша поселился с родителями в прежнем доме Алли. Он тоже любил отдыхать в лесу от городской повседневной суеты, с каждым разом уходя всё дальше и дальше, пока однажды...
***
О его приходе девочку предупредили птицы. Алли была раздосадована: она собиралась идти на рынок, но нельзя же ходить по лесу, когда здесь люди, а передвигаться по деревьям с корзиной не удобно. Когда он вышел на поляну, Алли была в полуметре от домика, на соседнем дереве, и теперь вынуждена была сидеть здесь до ухода юноши.
***
Внимательный глаз юноши помог увидеть то, чего не видели другие: дом Алли. 
Юноше стало любопытно, и он решил забраться на сосну, чтобы выяснить, кто там живёт, но внезапно дорогу ему перегородил тот, с кем Алли ещё не встречалась...
***
Волк. Алли замерла от ужаса: она-то могла быстрее белки взобраться на дерево, но он... Единственное дерево, которое к юноше было ближе всего, было ее домом, а подступы к нему загораживал зверь. Тогда Алли, не задумываясь, спрыгнула с ветки, оказавшись между волком и юношей.
***
Она возникла практически из неоткуда. Каштанового цвета волосы взметнулись в луче солнца. Девушка стояла к нему спиной. На ней было простое хлопковое зелёное платье, вот почему она сливалась с окружающей зеленью.
Вот она опустилась на колени и запела какую-то песню. Волк молча слушал, изредка поводя ушами. Потом он подошёл к девушке и, совсем как домашний пес, лег рядом, положив голову ей на колени. Девчушка медленно подняла руку и погладила волка. Рука дрожала. Но волк лежал спокойно, тогда девушка наклонилась к нему и что-то прошептала на ухо. Волк поднялся, посмотрел ей в глаза. На секунду склонив голову, развернулся и ушел.
Юноша не верил своим глазам. Что произошло? Но пока он раздумывал над этим, исчезла и девушка. Будто растворилась в лесу. Ошарашенный, он пошел домой, ещё не в силах поверить в то, что произошло.
***
А Алли, сидя в домике, провожала взглядом незваного гостя. Но мысли ее бежали в другом направлении: волк. Этот серый страх леса покорился ей. Нет, не покорился. Согласился на дружбу. Ведь волк -  существо свободолюбивое и редко кому покоряется.
Алли хотелось вновь увидеть волка. Вновь прикоснуться к его густой шерсти. Вновь заглянуть в глаза зверя.
Узнать, куда именно ушел волк, для жительницы леса не составило труда, и вскоре Алли подходила к дому свободолюбца. На встречу ей вышел уже знакомый волк, а из пещеры донёсся рык, чуть позже к нему присоединилось тихое потявкивание.
           - Да у вас тут целое семейство. Почему я раньше о вас ничего не знала?
***
           Однажды в конюшню влетел взлохмаченный юноша.
           -Отец, я возьму Сивую.
           - Конечно. Но куда ты так летишь, Эд?
           - Позже объясню, — выкрикнул юноша, уже выезжая из конюшни и пуская лошадь в галоп.
Эдмунд, тот самый юноша, которого спасла Алли, нашёл пустое волчье логово в лес. От него вели в чащу свежие следы. Молодой человек решил забрать себе хотя бы одного волчонка для забавы.
***
Выследить зверя оказалось не так легко, как ожидалось. Но не смотря на юные годы, он был хорошим охотником. Следы привели его на поляну, и Эдмунд застыл в нерешительности: на поляне та самая девушка играла с волчатами. При звуке конского ржания Алли обернулась. На нее, сверху вниз, смотрел незваный гость ее лесных владений. Волки стали медленно отходить в глубь леса. Эд, не раздумывая, вскинул ружье и выстрелил. Но реакцию Алли ему не дано было предугадать. Семейство волков мгновенно скрылось в лесу, а на поляне, зажимая окровавленой рукой предплечье, стояла Алли и уничижительно смотрела на Эдмунда. К счастью, это была всего лишь царапина. Мгновение, и девушка исчезла в зелени деревьев. Эд отправился за волками. По его следу, незаметно для юноши, шла Алли, уже успевшая достать спрятанный в лесной чаще лук.
***
Эдмунд нашел волчью семью где-то через час. Эд снова схватился за винтовку, но руку тут же пронзила резкая боль. Алли была очень метким стрелком. Выпущенная ею стрела лишь поцарапала руку юноши, но и этого хватило, чтобы волки ушли. Алли быстро спустилась с дерева и преградила ему путь.
           - Кто дал тебе право вершить их судьбы?
Голос девушки был чуть хрипловатым.
           - А кто тебе сказал, что я собирался их убить? — в таком же наглом тоне ответил юноша, но поймав презрительный взгляд, направленный на ружье, добавил: — Я просто хотел взять одного себе.
           -Они свободные звери. Их нельзя приручить, с ними можно подружиться.
           - Сколько волка не корми, все равно в лес смотрит?
           - Именно. Тебе не дано право решать, где он должен жить.
           - Ты так говоришь, будто сама такая же.
  - Люди с автоматами вершили судьбу моих родителей, не имея на это никакого права.
           Девушка резко развернулась и начала углубляться в лес. Через минуту Эдмунд нагнал ее, ведя лошадь под уздцы.
           - Подожди. Как тебя зовут? Почему живёшь в лесу? Как ты вообще тут живёшь?
           - Зовут меня Александра. Отец называл Алли. А живу я здесь, потому что десять лет назад убили моих родителей. Чтобы спастись, я убежала в лес.
           - Почему не пошла к людям?
           - Я не знаю. Я была маленькой. Была напугана. Да и люди были напуганы. Вряд ли кто-то смог бы мне помочь.
За разговором Эд с Алли дошли до поляны, на которой все началось.
           - Моя очередь задавать вопросы, — Алли сложила руки на груди.- Как тебя зовут? И что ты вообще тут забыл?
           - Сколько гостеприимства, — пробормотал юноша. — Меня зовут Эдмунд. Я поселился в крайнем доме с родителями. Он пустует, по словам местных, около десяти лет. Всю семью расстреляли, как и многих других в те годы. Я охотник, поэтому часто бываю в лесу. Да и просто люблю погулять по лесу. А ещё меня очень заинтересовала местная легенда.
           - Что за легенда?
           - Легенда о девочке, живущей в лесу. Питающейся ягодами и кореньями. И тем, что приносит с рынка, выменивая на ягоды и грибы. Ее все называют: “ Девочка из джунглей”.
           - И чем именно она тебя заинтересовала?
           - Кто эта девочка такая? Как выглядит? Почему живёт в лесу? Почему девочка из джунглей? Может, ты знаешь?
           - Конечно, знаю, - с явным сарказмом ответила девчонка, но Эд этого не заметил.- Живёт она в лесу по той же причине, что и я. А девочка из джунглей... Наверное, это как Маугли, только девочка.
           - Ты ее знаешь? Сможешь познакомить?
           - Ты так ничего и не понял?- Алли с сожалением посмотрела на юношу.- Мне пора.
  Развернулась, быстро забралась на дерево и скрылась в ветвях, оставив Эдмунда теряться в догадках.

***

      За ужином отец обратил внимание на рассеянность, никак не свойственную Эдмунду. Но на все вопросы Эд отвечал, что все в порядке и ничего не случилось. Он твердо решил завтра же найти Алли и попросить объяснений. И только засыпая, он наконец понял…

***

      – Алли! Алли!

Нет ответа. Даже листок не шелохнется на дереве.

       – Алли, хватит играть в прятки. Я понял, что ты и есть девочка из джунглей.

       – Величайшее открытие в истории. И из-за этого нужно было меня будить?

         Алли не спешила спускаться, а с заспанным видом сидела на пороге домика и болтала ногами.

          – Я думал: ты проснулась. Солнце ведь уже встало.

         – Благодарю за комплимент, но я с рассветом не встаю. Ты пришел сюда только для того, чтобы я подтвердила твою догадку?

         Эдмунд на секунду задумался, а потом сказал то, чего от себя не ожидал:

         – Научи меня дружить с жителями леса.

         Александра задумчиво посмотрела на парня и сказала:

         – Хорошо. Я сейчас спущусь.

         И исчезла в домике

***

         Два года Алли раскрывала Эдмунду секреты леса. То, что он охотник, слегка облегчало ей задачу, но только поначалу.

         Алли научила не только дружить с животными и птицами, но и рассказала все про растения. Учила понимать язык леса. Не просто его слышать, но и понимать. Учила ориентироваться в лесу. Учила очень метко стрелять из лука, тренировала на реакцию.

         Часто они просто гуляли по лесу, а летом еще и резвились на реке. В один из таких летних погожих дней Эдмунд неожиданно сказал:

         – Мы послезавтра уезжаем. Родители хотят, чтобы я выучился в престижном ВУЗе, да и сами они хотят перебраться в город. Вот я и хотел спросить: ты поедешь с нами?

         Алли задумчиво смотрела на воду. Спустя какое-то время она сказала:

         – Нет.

         Встала и убежала в лес. Эд не бросился ей в след, он прекрасно понимал, каково ей сейчас. Поэтому, поднявшись, он побрел к дому собирать вещи.

         В день отъезда Эд пришел на поляну. Алли ждала его под деревом. Они обнялись на прощанье, и Эдмунд прошептал:

         – Ты точно не хочешь уехать?

         Алли слегка отстранилась, заглядывая ему в глаза:

         – Точно. Мое место здесь, Эд. Не волнуйся за меня.

         Она грустно улыбнулась. Эдмунд кивнул и, обняв девушку в последний раз, не оборачиваясь, ушел с поляны. Александра, проводив его взглядом, скрылась в чаще.

***

         Прошло чуть больше тридцати лет. Местная легенда о девочке из джунглей передавалась из уст в уста.

         Однажды в тот город, в дом, стоящий на окраине приехала большая семья. Мужчине и женщине было около сорока – пятидесяти лет. Их старшая дочь уже была замужем, и в скором времени должен был появиться на свет новый член семьи.        Еще две дочери были на выданье. И лишь мальчишка наслаждался беззаботной юностью, будучи пятнадцатилетним.

         За ужином отец семейства, уже полностью седой, но с живыми голубыми глазами мужчина, сказал:

          – Я завтра проверю лес и реку, которая недалеко от него. Если все будет спокойно, через пару дней отправимся на рыбалку, Алекс.

         Мальчишка радостно закивал головой.

         Утром мужчина отправился в лес. Он прекрасно умел ориентироваться, находить тропки и вскоре вышел на небольшую поляну. Там он увидел удивительную картину: женщина гладила волка. Под ногой мужчины хрустнула ветка, и две пары глаз уставились на него.

         – Эд…

         Она ничуть не изменилась: все то же зеленое платье, все те же каштановые кудри. Лишь пара седых прядей, как ручейки, струились в ее волосах. Все те же добрые, зеленые глаза. Все та же усмешка, только лицо покрыто паутинкой морщинок.

         – Ты совсем не изменилась, Алли.

 – Лес благосклонен к своим жителям, но и мне скоро придется уйти отсюда. У меня уже нет так много сил.

         – Что это за волк?

         – Это тот самый волчонок, которого ты хотел забрать себе. Когда ты уехал, он пришел ко мне, и с тех пор мы не расставались. Он прожил слишком много. Волки на воле живут не более десяти лет. Возможно, все эти годы он ждал тебя.

         Эдмунд посмотрел волку в глаза и сказал:

         – Как насчет переехать жить ко мне?

          – А твои не будут против?

          – Это твой дом, Алли. К тому же, ты многому можешь научить и моих детей, и внуков.

         Алли обернулась к волку. Тот едва заметно кивнул.

         – Хорошо, я согласна, – Алли улыбнулась Эдмунду. А после подошла к волку, села рядом на колени и коснулась его лба своим.

          – Спасибо, друг. Прощай.

         Волк лизнул ее в щеку и ушел в лес. В Алли с Эдмундом возвращалась в дом, который вновь стал ей родным.

Николай Кугач

СОМНИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА

Мёртвое тело казначея Аркариса утром нашла служанка. Она тут же побежала в соседний дом, где жил главнокомандующий королевскими войсками Экзерц. Тот кликнул охрану и направился взглянуть на происшедшее. Тем временем к дому Аркариса подошёл Архант - сорокалетний председатель Рады, возглавляющий сообщество дипломатов Кронетграда, столицы королевства.

-Пропустите! - приказал страже Экзерц.

-Рад видеть вас, Главнокомандующий. Узнав о несчастье, я тут же прибыл. Убийство? - спросил Архант.

-Хуже. Пройдёмте, я вам покажу.

Они прошли к трупу, который с перерезанной артерией лежал в ванной.

-Никаких следов борьбы. Это самоубийство. Наш король будет раздосадован.

-Думаю, что нет. Он желал освободить место в Совете.

-И для кого же?

-Локуст из северного королевства.

Два взгляда столкнулись друг с другом. Один выражал недоумение, второй твёрдую уверенность.

-Что же, пойдёмте, обсудим это на свежем воздухе. - предложил Экзерц.

Архант согласился, однако не успели они выйти на улицу, как к ним подошёл офицер и вручил Главнокомандующему распоряжение короля о внеочередном собрании Совета. Явиться нужно было немедленно.

Совет собирался в тронном зале. Архант и Экзерц пришли последними. За столом разворачивались шумные споры советников. Король постучал каблуком сапога по каменному полу - члены Совета замолчали.

-Как нам стало известно, Аркарис покончил с собой, да будет милостив Децептор. Место казначея освободилось. И я в короткие сроки нашёл ему замену – знакомьтесь, Локуст из Вицинии.

К столу подошёл низкого роста молодой мужчина. Его внешность была неприметной. Выделялся лишь орлиный взгляд, который он направлял то на короля, то на десницу. Локуст поклонился королю и во всеуслышание произнёс:

- Благодарю Вас, Ваше Величество. И с Вашего позволения я тотчас отправляюсь к Горному Хребту, чтобы узнать причину стачек шахтёров. Это может быть опасно для королевства. Возможно, придётся им всё-таки заплатить за работу.

-Я дам вам место десницы, если проблема разрешится. Но как вы собираетесь пересечь королевство Вицинию незамеченным? Да и кто останется в столице вместо вас?

-Не беспокойтесь, Ваше Величество, я обо всём позаботился. Здесь останется мой помощник, помните того юнца, что приехал со мной? Он обладает удивительным умом и сведущ в математике. Ему можно довериться. Добираться до Горного хребта буду по морю ночью.

На следующее утро Локуст отправился на север к шахтам королевства. Его помощник, Люциний, принял казначейскую шапку. Однажды вечером к Люцинию наведался Архант, когда тот сидел за подсчётами.

-Против вас Локустом настроен чуть ли не весь Совет. Зреет государственный переворот.

-Так скажите их имена. - коротко ответил Люциний, не желавший вести беседу.

-Я знаю многое, в том числе и имена заговорщиков, это моя работа - узнавать тайны. Кстати, одна из ваших мне тоже известна. - с ухмылкой проговорил Архант.

-Не знаю, о чём вы.

Архант подошёл ближе к Люцинию и резко снял казначейскую шапку. Длинные волосы распустились.

-Так как вас зовут, Люциний? - с той же ухмылкой спросил Архант.

-Лилия. - раздосадовано ответила девушка.

-Лилия, заговор направлен не только на вас, но и на короля. Локуст уже находится в гавани. Передайте ему мои слова. Насчёт тайны не переживайте, я умею хранить секреты.

Архант аккуратно положил шапку на стол и удалился.

Локуст, прибыв в столицу, сразу направился к королю за новой должностью. На вопрос, как у него получилось урегулировать конфликт, ответил коротко и неясно:

- Накормил горцев обещаниями.

 Далее последовал к Лилии. Подумать только, он не видел её уже три месяца. Лилия встретила Локуста объятиями. Она рассказала о намечающемся перевороте.

На завтра было назначено заседание Совета. Локуст прошёл к королевскому трону и, низко нагнувшись, тихо проговорил:

-Ваше Величество, на вас собираются совершить покушение, информация достоверна. Предатели сидят за этим столом, однако источник не выдаёт имена. Позвольте порекомендовать... - на этих словах король перебил Локуста.

-Спасибо, я знаю, как действовать. - он встал и обратился к Совету. - Сейчас я попрошу остаться тех, кто желает моего смещения с трона, так как считаю, что это должно произойти мирным путём. Путём добровольного отречения от престола.

Все с удивлением переглянулись. Верные королю члены совета нерешительно начали выходить.

-Архант и Экзерц останьтесь. - попросил король.

В зале осталось восемь человек. Главнокомандующий и Архант стали у двери.

-Убейте их. - приказал король страже, указав рукою на сидевших за столом. Воины тотчас исполнили приказ. - Экзерц, прикажите солдатам арестовать их семьи. Сопротивляющихся не щадить. Архант, отправьте человека в королевство Вицинию, пусть расскажет, что здесь произошло.

-Но ведь они начнут войну против нас.

-Что же, вот и накормим нашу армию. - король злорадно улыбнулся.

Архант с надеждой посмотрел на Локуста.

-Как мне известно, союзником Вицинии является  Тирия, в случае военных действий она нападёт с юга. Мы окажемся между молотом и наковальней. Разумно ли это? - сказал Локуст.

-Поэтому Вы вместе с королевским флотом отправитесь на юг к колонии и будете ждать, я тем временем свяжу боем армию тирийцев. Вы захватите их столицу с юга и перебьёте королевскую семью. Власть в Тирии перейдёт в наши руки. Что касается Вицинии, то я отправил туда отравителя, король будет убит сразу же после объявления войны. Тут же вспыхнет борьба за власть между братом и старшим сыном короля. Разразится междоусобица, исход которой решит уже наша армия. Вариулис расскажет о землях южнее Тирии. Он уже ждёт вас.

Локуст поспешил к нему. Они отошли в покои казначея.

-Вы привезли то, о чём я вас просил? - тихо спросил Локуст.

-Да, груз на кораблях. На каждом по 250.

-Хорошо. Я прослежу, чтобы вам заплатили,  но у меня будет ещё одна просьба. Отправьте судна на север, к горцам. Справитесь с поручением?

-Я верен короне и... Вам. - Вариулис начал говорить шёпотом. - В пустыне есть поселение, мой товарищ покажет, там ждёт вас человек в чёрном. Его зовут Вестником пустыни. Никто не знает, кто он и откуда.

-Но знает меня?

-Он знает всех. Вы обязательно должны с ним встретиться. Я выполню вашу просьбу, но и вы выполните мою. Найдите странника, выслушайте, что он скажет, и начните действовать.

Локуст пристально посмотрел на собеседника, однако ничего не ответил, лишь кивнув головой.

Спустя четыре дня Локуст со свитой высадился у подножия пустыни. Друг Вариулиса настоял первым делом наведаться в поселение к страннику, так как узнал, что тот находится при смерти. Они зашли в чёрную палатку, где на верблюжьей шкуре лежал Вестник пустыни.

-И почему же я должен вам верить? Как мне понять, что вы будете говорить истину? - скептически спросил Локуст.

Вестник протянул руку ладонью кверху и сказал пару слов на неизвестном языке. Ладонь воспламенилась фиолетовым пламенем, а над ней стала формироваться сфера. Локуст пристально всмотрелся в неё и за несколько мгновений увидел себя, свою жизнь с самого начала до теперешнего момента. Затем сфера угасла.

-Мы все находимся во власти Децептора, чью душу боги в наказание заключили в статую и приказали распределять королевскую власть, пока не найдётся достойный государь. Однако это невозможно, так как Чаша Правдивости проклята. Ты должен её уничтожить. После твой путь проляжет в Тирию. Покажи тирийцам это кольцо. - Странник снял с пальца обсидиановый перстень и передал Локусту. - Они впустят тебя в столицу без боя. А сейчас ступай, я устал.

-Благодарю. - сухо ответил Локуст, несмотря на многочисленные вопросы в голове.

На второй день после отплытия флота из гавани королевства Вициния и Тирия объявили войну Кронетграду. Междоусобицы на севере не произошло, так как брат короля Вицинии добровольно отказался от притязаний на престол. Армия Кронетграда вместе с королём сдерживала натиск южан.

В столицу Тирии прибыл Локуст. Жители открыли ворота, как только увидели обсидиан - священный камень тирийцев. Король лично вручил корону Локусту, после того как узнал о Вестнике пустыни. А к вечеру солдатами Локуста был пленён государь Кронетграда. Новоявленный король тотчас отправил в Вицинию на переговоры Арханта.

Тронный зал столицы Вицинии поражал холодом и суровостью. Вблизи трона стояли статуи огромных  сурков - символы вицинианского народа. Король приветствовал гостей стоя. Архант предложил условия мира.

-Ничего не делать, пока Локуст узурпирует власть и станет захватывать королевства одно за другим? - спросил король Вицинии и засмеялся: - Он приехал с идеями, которые отравляют умы людей. Правильны они или нет, одному лишь Децептору известно, но ведь это не важно, когда что-то угрожает короне Вицинии и её народу. Поэтому я объединю королевства против Локуста, а вы поменяете своего пленника на нашего. Истинный король Кронетграда должен ответить за смерть моего отца.

-А кто Ваш пленник? - заинтригованно спросил Архант.

-Вариулис. Его корабли были задержаны нашим флотом. И знаете, что мы на них нашли? 500 чернокожих рабов, предназначенных для горцев по распоряжению Локуста. Как, по вашему, воспримет это общество? Я уже разослал гонцов во все королевства. Передайте Локусту, что битвы не избежать.

Тем временем Локуст с тирийским войском с триумфом вошёл в Кронетград, где были арестованы понтив и коллеги Святыни, а также разбита Чашу Правдивости. Этот поступок, присутствие иностранных войск, свержение законного короля Кронетграда и слух о работорговле вызвали крайнее недовольство среди верующих. В столице начались мятежи и восстания. Необходимо было предпринять хоть что-нибудь. И Локуст решился на помазанье в короли по старым обычаям. Он под угрозой смерти заставил понтива прочесть молитву к Децептору и провести обряд, пользуясь новой Чашей, а после сам водрузил корону себе на голову. Решительные действия Локуста позволили унять мятежников.

На следующий день в Кронетград прибыл Архант и Вариулис. Они известили Локуста о намерениях короля Вицинии и обсудили план предстоящей битвы.

Две армии встретились близ границ Вицинии. Локуст выставил впереди лучников, а за ними наспех обученных крестьян с арбалетами. Тирийские боевые слоны стояли перед пехотой. Позади находился резерв. На флангах конница.

Расстановка вражеской армии отличалась лишь отсутствием слонов, пока на невысокий холм не выкатили новое изобретение инженера Балиса, которое он и назвал в свою честь - баллиста. На холм затянули около 15 таких сооружений.

Первый их залп пришёлся по слонам. Обезумев от боли, часть животных бросилась топтать перепуганную пехоту. Забили барабаны. Обе стороны пошли в атаку. Вскоре лязг железа, свист стрел, конское ржание заполнили всё пространство. Булькающая из рассечённых артерий кровь пропитывала землю. Воодушевляющие крики слились со стонами раненых и яростной руганью сражающихся солдат. Локусту пришлось вводить резерв, а после он и сам, выхватив меч, рванулся в бой. В нём кипела натура бунтаря, желающего донести истину народу, изменить мир, опираясь на правду. Смерть не позволила воплотить это.

Вдруг прозвучал рог. Это кавалерия Вариулиса, оказавшись в тылу, врезалась в строй противника, но ход битвы изменить не удалось. Резерв короля Вицинии окончательно окружил войска Кронетграда. Битва была окончена. Крестьяне занялись мародёрством, солдаты погребением товарищей, коих превышало тысячи с обеих сторон.

Слухи о битве мигом распространились по королевствам. Лилия плакала, уткнувшись в плечо Арханта, пока к ним в покои не вошёл Вариулис. Он передал клочок папируса, на котором было написано завещание Локуста. Согласно ему корона Кронетграда переходит  в руки Люциния. «Уж нет, я слишком долго ждал, чтобы всё потерять», - Архант побагровел от злости. Когда Вариулис удалиться, Архант схватил Лилию за волосы и потащил к толпе, собравшейся в ожидании инаугурации нового короля.

-Граждане! – закричал Архант, - сегодня я уверился в чудовищном обмане Локуста. Он с группой сподвижников распространил миф о Вестнике Пустыни, незаконно перенял власть у суверенного государства Тирии и наконец пришёл в столицу Кронетграда, чтобы узурпировать трон. Для этого человека нет ничего желаннее господства. Я говорю это, так как сам знал его ещё при жизни. Вспомните про работорговлю, про арест понтива, про его незаконную коронацию!

Толпа возмущённо загудела в знак несогласия со словами Арханта, однако его это не остановило.

 - Граждане! Я заклинаю вас! Не поддавайтесь еретическим мыслям и идеям Локуста, иначе вас постигнет та же кара всемогущего Децептора, что выпала на долю узурпатора! Сегодня я прочёл завещание. Новым король должен стать Люциний, верный помощник бывшего короля. Но и здесь Локуст солгал. Не существует никакого Люциния, - Архант поднял за волосы Лилию и приказал страже привязать её к столбу. Затем поднял с земли камень и бросил в девушку. Мгновенно озверевшая толпа поддержала Арханта и начала закидывать жертву камнями.

Спустя полчаса у ног изувеченной Лилии лежали уже кучи хвороста и дров. Архант лично зажёг костёр.

-Мир всё равно не будет прежним. - прошептала Лилия и тут же лишилась сознания.

Макар Пашкевич

ТАЙНА ПОМЕСТЬЯ ГРИШУКИ

         «И даже солнце тускнело возле черных, обшарпанных временем стен двухсотлетнего поместья…». Петр написал пару строк и задумался:

         - Степ, а нам действительно нужна эта вульгарщина?

         Степан рассматривал свежие фото особняка, пытаясь понять, нравятся они ему или нет.

         - Конечно, нужна! – отвечал он товарищу, не отрывая взгляда от снимков. – Эпитетов больше, описаний там, ну чтоб громко, красиво звучало!

         - Ладно, тебе виднее, - махнул рукой Петр и добавил еще несколько строк: «Наверно, легенда эта зародилась сразу же, как впервые мелькнула в голове шляхтича идея построить здесь родовое гнездо. Высшие ли силы прокляли эту затею, объявив ее богопротивной, или это было «благословение» откуда-то снизу, где черт пляшет под песни из криков грешников…».

         - Вот слушай, пишу я это и думаю, - усмехнулся Петр, стуча по клавишам. - Приезжают заинтригованные люди в наши «Гришуки», а тут не призраки, а реклама «Один детский билет в подарок при покупке двух взрослых», урны везде и палатка с пирожками.

         - Ну и че? – Степан внимательно искал в интернете какой-нибудь готический фильтр для фотографий. – Главное, что приедут, деньги заплатят. Может быть, даже попугаются немного.

         - Попугаются? Это что же их пугать-то будет?

         - Ты. Будешь перебегать из комнаты в комнату, стучать дверьми и завывать.

         - Делать мне нечего, - фыркнул Петр.

         - Ты просто в бизнесе ничего не понимаешь. Главное – это создать интригу, а люди придут и сами решат, нравится им это или не нравится.

         - Авантюрно это как-то.

         - Слушай, для меня важно проект закрыть. Успешно – хорошо. Если провалимся… Господи, впервые что ли? И вообще, не отвлекайся, легенда сама себя не напишет.

         «Местные всячески отговаривали помещика строиться на этом холме. Ведь издавна известно, что всякий холм, зовущийся «Лысым», является излюбленным местом для ведьминых шабашей и дьявольских ритуалов. Вот и пригорок возле глухого леса не стал исключением. Старожилы говорят, что с первой зарёй язычники приносили жертвы своим лживым богам, а с появлением христианства им на смену пришли дьяволо- и идолопоклонники».

         Старенькое поместье, что уныло возвышалось над пышным хвойным лесом, наверняка имело хоть какую-нибудь жутковатую легенду: самоубийство из-за неразделенной любви, неудачный дележ добычи между разбойниками или просто порча. Но ни у Степана, ни у Петра не было ни капли желания рыться в местном архиве или расспрашивать жителей городка. Степан, будучи крепким местным предпринимателем, овладел в совершенстве искусством создавать по-настоящему натуральные иллюзии и, что самое главное, убеждать окружающих в их реалистичности. Ну, а Петр – человек, на чьих крепких плечах лежит забота о маленьком, но гордом сайте городка – будучи любителем всяких ужастиков и небылиц, согласился подыграть Степану. За премию, разумеется.

         И все ради привлечения туристов и следующих вместе с ними денег. А ведь что для этого надо? Всего-то ничего: что-то старое, покосившееся, готовое вот-вот рухнуть, да красивую историю вокруг этого «что-то». И таким местом, по мнению Степана, станет поместье «Гришуки».

         «Как гласит предание, поместье строилось легко и быстро. Рабочие рассказывали, что меньше устают в этих местах, словно им кто-то помогает. По этой причине помещик и решил, что байки верны наполовину: силы тут действительно есть, но не дьявольские, а светлые. Его затея благословлена свыше, и дом обязательно нужно достроить».

         Стоит отметить, что одна тайна действительно витает вокруг поместья: в подвале парни обнаружили массивную металлическую дверь, от которой не было ключа. Поэтому непонятно, что за ней скрывается, а на имеющихся чертежах, разумеется, ни этой двери, ни какого-либо помещения за ней нет. Кто-то смеха ради и высказал предположение, что дверь ведет прямиком в ад. Вот теперь Пётр и раскручивает эту версию, типа, у нас тут сатана в подвале сидит! Ведь обязательно нужна пусть и не очень красивая, но мрачная и жуткая сказка.

         «Однако стоило шляхтичу заселиться, как божественная благодать тут же сменилась темным наваждением. Ничего не могло прижиться здесь: кони сбегали, не заходя во двор, цветы угасали, а семена не взрастали, даже люди страшно хворали. Проказа, чахотка, постоянные нарывы и чума не обошли стороной поместье. Но самое страшное – шляхтич стал бесноватым. Он запер семью на чердаке, чтоб не сбежали, а сам все дни напролет что-то копал в подвале.Что стало с семьей помещика, народные языки чаще всего молчали,  отнекивались и истово при этом крестились. Лишь местный священник как-то рассказал, что наделённый свыше нечеловеческой силой, помещик рыл спуск в преисподнюю. Но в последний момент на него снизошла милость Господня, он понял, что натворил, и закрыл проход дверью из освященного железа, а ключ растворил в кислоте, после чего сам скоропостижно скончался. С тех пор вся нечисть блуждает по опустевшему поместью в надежде открыть врата ада».

         - Это хорошо, - Степан задумчиво прочитал последние слова. –

Напиши в конце так: «Концертная программа, угощения и прекрасная природа прилагаются! Приезжайте к нам всей семьей! Мы ждем!»

         - Круто, - рассмеялся Петр. – Звучит, как: «Вы, конечно, можете тут умереть, но будет весело».

         - Нормально, - махнул рукой Степан.

         - А что за концертная программа?

         - Так это, Костик на баяне сыграет, Сонька плясать будет. Буря, а не девка, ух! А еще бабенок из ансамбля позовем.

         - Какого ансамбля? «Яблоки»? – уточнил Петр.

         - Ага, - кивнул Степан.

         - Так там каждой по триста лет! У них морщин, больше, чем лица!

         - Зато как поют! – Степан по-профессорски поднял указательный палец. – Ладно, пойдем в этот дом сходим.

         - Зачем?

         - Посмотрим, что к чему. Может, еще что допишем. А нет, так придумаем, как обставить там все.

***

         Возле поместья их встретил пожилой охранник, которому Степан предварительно позвонил, чтобы он был на месте.

         - Ну, как тут дела обстоят? – поинтересовался председатель.

         - А я откуда знаю? – удивился охранник.

         - В смысле? Семеныч, ты ж охранник!

         - И че? – прокряхтел старик, а после прокашлялся и продолжил: - Прикажешь мне здесь весь день торчать?

         - Ну, да. И день, и ночь даже.

         - Ой, я тебя умоляю, - махнул рукой Семеныч. – Три года все устраивало, а тут начинается. Да и че тут охранять?

         - Как что охранять? Зданию двести лет, - говорил Степан.

         - Ага, вот только вынесли из него последний гвоздь лет пятьдесят назад. Слушай, не морочь мне голову, Степка, не знаешь, как дела делаются, так не лезь.

         - Степка? – предприниматель поперхнулся воздухом. – Ладно-ладно, с тобой потом разберемся, некогда мне сейчас. Давай ключи.

         - Так он не заперт, - крякнул старик.

         - Как это не заперт? – Степан ощутил, как закипает.

         - А в нем даже замков нет, - невозмутимо отвечал Семеныч.

         - Все, иди с глаз долой, - сказал Степан и пошагал в дом.Петр, наблюдавший за их диалогом с неконтролируемой улыбкой, не удержался и спросил:

         - Слушай, Семеныч, а тебе платят за охрану?

         - Конечно, - старик искренне удивился такому вопросу, - я ж тут работаю!

         - Понял, - кивнул Петр и расхохотался.

         Три этажа, пятнадцать комнат в сумме, и каждая полностью пуста, ну если не считать пыль за мебель, а пауков - за постояльцев. Степан побаивался ходить по скрипучим доскам: его воображение рисовало картину, как пол ломается, и трухлявые, но все же острые обломки впиваются в его варикозные икры. А потом он умирает от столбняка. Поэтому мужчина брезгливо осматривал комнаты, испуганно дергаясь от каждого лишнего скрипа.

         - Сделаем, значит, отель здесь, - походив по комнатам, заключил Степан.

         - Отель? – теперь уже Петр поперхнулся воздухом.

         - Ну, да, - пожал плечами Степан. – Немного побелки, немного утеплителя, проводку получше, чуть больше розеток, ну обои всякие там, не самые дорогие кровати, по тумбочке. Душ и туалет общими на этаж будут. Где-то на четыре звезды потянет.

         - На четыре вряд ли потянет, - недоверчиво протянул Петя.

         - Да? – Степан задумчиво почесал подбородок. – Три?

         Петр не придумал, какую эмоцию включить, поэтому молча пожал плечами.

         Внутри особняка все же приятно пахло стариной, словно древесина настаивалась, подобно вину, и лишь через двести лет смогла показать весь свой потенциал. Плюс окна, как ни удивительно, целы – окна здесь с самого основания поместья. Разумеется, их лучше не открывать и не издавать никаких громких и резких звуков.

         Что особенно удивило, так это огромная дыра, начинающаяся в потолке первого этажа, идущая туннелем через второй, третий этажи, чердак, таким образом, взгляд невольно упирался в покрытую трещинами крышу. Непроизвольно возникали десятки вопросов, на которые, в прочем, никто отвечать не собирался.Так что в общем и целом, «Грышуки» - вполне себе неплохой дом. Если в нем не жить.

         - А пойдем-ка спустимся в подвал, - вдруг предложил Степан. – Посмотрим на ту дверь, сделаем пару фоток.

         - Ну, пойдем, - неуверенно согласился Петр.

         Что ж. Глядя на две створки, обильно украшенные замысловатыми узорами то ли в славянском, то ли в кельтском стиле, Петр понимал, что придуманный им сказочный гротеск отлично подходил к реальности. Весь особняк над головой превращался в предбанник, прелюдию перед подвалом с загадочной дверью. Никакая дыра на три этажа и чердак не могла соперничать в своей таинственности с дверями, исписанными орнаментами и располагающимися в глухом, сыром подземелье. А факт, что их нет на чертеже, как и помещения, которое они скрывают, напрочь снесет башку какому-нибудь впечатлительному туристу.

         В подвале пропали все запахи, все звуки, а тусклый свет одинокой лампочки помогал воображению рисовать на стенах жутковато-причудливые иллюзорные силуэты.

         - Внушительно, - кивнул Степан. – Атмосферно, как любят нынче говорить. Думаю, они идеально дополняют твою историю. Сейчас сделаю пару фотографий, выложишь их потом на сайт вместе с историей.

         Степан достал смартфон, навел камеру и пару раз моргнул вспышкой, после чего в двери с противоположной мужчинам стороны что-то сильно ударило.

         - Стоп… - Петр непроизвольно перешел на шепот. – Что это?

         - Ты тоже это слышал? – прошептал в ответ Степан.

         Петр испуганно закивал. А в дверь опять крайне сильно постучали.Когда вновь воцарилась тишина, Степан, оправившись от шока, подошёл ближе и прижался ухом к дверям. Безмолвие. Ни рыков, ни плача, ни воя, ни чего-то еще, что должно исходить от каждого уважающего себя демона или иного темного духа. Тогда мужчина тихонько ударил костяшкой указательного пальца по холодному металлу, и молчаливая сила с противоположной стороны ответила тем же. Только в три раза сильнее. Степан отлетел от дверей, рухнул на пол, но тут же вскочил, потирая ушибленную половину лица.

         - Валим, - сказал он Петру и неуклюже рванул к выходу, истерично повторяя: - Валим-валим-валим-валим…

         Петр тут же последовал примеру товарища.

         На улице, кое-как отдышавшись и удостоверившись, что ухо на месте, Степан приказал:

         - Срочно выкладывай фото на сайт! А на дверь повесим парочку щеколд, цепи там. Укрепим, короче. И нормально.

***

         На следующий день перепуганный Семеныч вломился в кабинет Степана.

         - Мужики! – кричал он. – Жуть какая!

         - Что случилось? – поинтересовался Петр, зашедший к Степану с утра пораньше, чтобы обсудить рабочие вопросы.

         - Я… я… черт. Давайте пойдем, по пути расскажу, да и покажу.

         - Семеныч, у меня работа, - попытался отмахнуться предприниматель.

         - Да там поместье это… - кричал старик, показывая куда-то на улицу.

         Услышав слово «поместье», Степан отложил все дела и сказал твердое:

         - Веди.

         А все дело в том, что загадочное нечто, ударившее вчера Степана в ухо, за ночь открыло двери и куда-то ушло, разбив по пути пару окон и зачем-то проломав дыру в стене вместо того, чтобы покинуть особняк через главный выход. Никаких следов огромных лап, обуви или человеческих стоп. Нет обрывков шерсти, одежды, нет пугающих надписей кровью на латыни, эктоплазмы или запаха серы. Ни-че-го. Ну, кроме распахнутых металлических дверей. Не выломанных, не поцарапанных, а аккуратно открытых. Все.Однако одна тайна оказалось раскрытой. За дверьми скрывалась маленькая коморка. Где-то полтора на полтора метра, глухо обложенная кирпичом внутри, сухая, чистая, даже экскрементов нет, хотя бы засохших, или костей как доказательства того, что здесь кого-то замуровали либо заживо, либо уже бездыханным.

         - Что будем делать? – дрожащих голосом спросил Петр.

         - Значит так, - с горящими глазами отвечал Степан. – Двери мы закроем наглухо. Как и сказал, щеколды добавим, цепи, а на сайте расскажешь, что сегодня произошло.

         - Чего?! – Петр и старик сказали это одновременно.

         - Ну, а что? Оно же ушло? Что бы там ни сидело.

         - А если вернется?

         - Будем надеяться, что не вернется. А если вернётся, будем по ходу разбираться…

***

         Через месяц состоялось открытие поместья.  Уже с утра люди заняли все пространство рядом с домом. Кругом царили любопытство, веселье и какое-то необъяснимое возбуждение. Степан с полным удовлетворением посматривал на прибывающих гостей.

         - Ну вот, а ты переживал, - говорил предприниматель. – Пока никто не умер.

         - А это запланировано в концертной программе? – язвительно спросил Петр.

         - За дополнительную плату, - ответил Степан и тут же расхохотался, увидев, как искривилась физиономия Петра. – Не боись, все нормально будет. Но я тебе так скажу, если кого и сожрут, то народ сюда ещё большей толпой повалит.

         Возможно, таинственный обитатель запертой ранее коморки вернется к себе домой, и тогда в его распоряжении будут десятки, а то и сотни туристов и просто любопытствующих граждан. И только ему решать тогда, что делать со своими непрошенными гостями. Впрочем, каждая легенда со временем обязательно воплощается в жизнь.

Віктар Варанец

ДАВЫД І ТАМПЛІЕРЫ

         Кожны дзень, пасля ранішняй малітвы, кароль Францыі Філіп IV Прыгожы выходзіў на ранішні праменанд па палацавым парку. Кампанію яму заўсёды складаў ахоўнік пячаткі і канцлер каралеўства маркіз дэ Гійём дэ Нагарэ. У час прагулкі маркіз знаёміў караля з апошнімі навінамі, плёткамі і падзеямі ў дзяржаве.

         Так было і гэтым разам. Кароль няспешна вандраваў па алеях парка, а дэ Нагарэ, трымаючы ў руках невялічкі нататнік, манатонна бубніў:

         - У Ліёне, Ваша Вялікасць, пачаліся галодныя бунты. Насельніцтва разбівае лаўкі, склады, рабуе арыстакратыю.

         - Паслаць салдат і пакараць усіх, - спакойна адрэагаваў Філіп і дадаў: - Жорстка пакараць.

         - Слухаюся, Ваша Вялікасць! – канцлер тут жа зрабіў паметку ў кніжачцы і працягваў:

         - У мадам Лорэнс сёння ўсю ночь гарэла святло, чуўся мужчынскі голас.

         Кароль рэзка спыніўся і з зацікаўленым выглядам павярнуўся да дарадцы.

         - Так, і хто гэта быў?

         - Ваша Вялікасць, - саветнік апусціў вочы долу, - па маіх звестках гэта быў Ваш сын Людовік.

       - Ага, - узрадавана ўсклікнуў Філіп, - значыць, хлопчык падрос. Цудоўна! Перадайце мадам Лорэнс, каб з поўнай адказнасцю аднеслася да ганаровых візітаў нашчадка трона і навучыла яго ўсяму, што сама ўмее. А ўмее яна шмат, гэта я дакладна ведаю. І аддайце ёй вось гэты пярсцёнак.

         Філіп сцягнуў з пальца пярсцёнак з вялікім, як галубінае яйка, каштоўным каменем і працягнуў дэ Нагарэ.

         - Будзе зроблена, мой кароль! – з паважнасцю запэўніў канцлер, узяўшы падарунак.

         - Ну, што там яшчэ засталося? – запытаў кароль.

         - Вашай аўдыенцыі просіць нейкі чалавек па імені Жан-Клод.

         - Хто ён і што яму трэба?

       - Ён асуджаны на смерць за забойствы і разбой. Кажа, што валодае звесткамі асаблівай дзяржаўнай важнасці, але сказаць можа толькі асабіста каралю.

         - І вы, Нагарэ, лічыце, што гэта варта маёй увагі?

         - Так, мой кароль. Я размаўляў з гэтым чалавекам і перакананы, што ён не падманвае. Гэта дзяржаўная справа.

        - Што ж, прывядзіце яго да мяне, калі так трэба для маёй дзяржавы. Паглядзім. А сын малайчына! Гэта трэба ж, адразу з Лорэнс пачаў. Ах, сцярвец..!

Чытаць далей...

Макар Пашкевіч

Крыяўдых

Кастусь зусім не чакаў, што калі-небудзь у жыцці атрымае падобнае запрашэнне. Здзіўляла, што сярод усіх навуковых супрацоўнікаў універсітэта - больш дасведчаных і больш уплывовых - выбралі менавіта яго. А калі яшчэ ўлічыць, што мужчына дасылаў заяўку, не спадзеючыся на станоўчы вынік, тое, што здарылася, можна цалкам назваць неверагодным цудам. Але факт ёсць факт: ён знаходзіцца ў адным з цэнтраў сусветнай навукі – Цюрыху.

Мужчына нясмела пераступаў з нагі на нагу, утрымліваючы левай падпахай барсетку, паколькі пальцы былі заняты невялікай праграмкай на англійскай мове. Буклет больш нагадваў рэкламу цыркавога шоу або тэатральнага фантастычнага прадстаўлення, а не анонс сур'ёзнай навуковай падзеі. І праблема нават не ў афармленні (з ім якраз усё ў поўным парадку), а ў інфармацыі, якую даносіла чытачам праграмка."...выхад з крыясну..." - галоўныя словы, на якія варта звяртаць увагу, і менавіта ў іх і ўся загвоздка. Будучы ў лагеры праціўнікаў крыёнікі, навукоўцам, які адмаўляе магчымасць вываду чалавечага арганізма з глыбокай замаразкі, Кастусь шчыра здзівіўся, што па падобнай тэме сабралася цэлая канферэнцыя з удзельнікамі з усяго свету. Дзясяткі фізікаў, біёлагаў, хімікаў, лекараў з сусветным імем мільгалі перад вачыма мужчыны.

Народ прыбываў і прыбываў. З'яўляліся журналісты, навукоўцы калібрам паменш, проста зацікаўленыя людзі. Меншая частка з іх пройдзе на само ўрачыстае ўяўленне, астатнія або застануцца за шырокімі дубовымі, бліскучымі дзвярыма, і будуць забаўляцца праглядам выстаўленых экспанатаў навуковага прагрэсу, або адправіцца дадому, каб убачыць гістарычна важную падзею ў прамым эфіры. У нейкі момант мужчына занепакоіўся, што застанецца разам з апошнімі, аднак убачыў у натоўпе калегу, які спрабаваў, як і Кастусь, зразумець, што ўвогуле адбываецца і куды ісці.

- Дзіма! - крыкнуў Кастусь, чым звярнуў на сябе ўвагу навакольных, і памахаў рукой. Твар знаёмага засвяціўся шчырай радасцю. Ён памахаў у адказ, паправіў гальштук і рушыў у бок мужчыны.

Зміцер знешне быў шмат у чым падобны на Кастуся. Высокі, паўнаваты мужчына з сапсаваным праз камп’ютар і падручнікі зрокам. Апрануліся яны ў аднолькавыя касцюмы, мелі падобную манеру хады - нахіляліся наперад, быццам мазгі перавешваюць цела, і абодва зусім не ўмелі сябе паводзіць у вялікай колькасці людзей. Але адрозніць іх можна было лёгка: па лысіне Зміцера.

- Я ж табе казаў, Косця, што словамі ўсё не скончыцца, - з захапленнем казаў Зміцер.

- Пачакай. Яшчэ нічога не вядома. Я чуў, што цяпер будзе спроба.

Чытаць далей...

Мікіта Валько

Хеніг Брант. Не ўсё тое золата, што блішчыць

I

- Мярзотныя жабаеды! Каб вас на тым свеце Люцыфер уласнаручна смажыў!- так мармытаў уголас нямецкі гандляр, чые тавары толькі што перайшлі ва ўласнасць да французаў амаль дарма. А што было рабіць, калі пасля трыццацігадовай вайны яны прыбралі да рук гамбургскі рынак і дыктавалі цэны па ўласным гусце.

Раззлаваны невыгоднай здзелкай з продажам каштоўнага грузу, гандляр вырашыў паправіць свой настрой кубкам-другім аксамітнага піва ў любімай піўной. Ён мінуў докі і складскія лабірынты, вось ужо засталіся ззаду Мікалайкірхе і масты, што злучаюць старую і новую часткі Гамбурга. Праз бруд і смецце на вуліцы паветра ў гэтым раёне было даволі спецыфічным, але яшчэ цалкам цярпімым. І вось, калі да запаветнай кропкі заставалася нейкая пара крокаў, да гэтых водараў раптам прымяшаўся рэзкі смурод застарэлай мачы. Прычым ён быў настолькі атрутны, што наш знаёмы тут жа заплакаўся, закашляўся, памянуў усіх святых і д'яблаў ды паваліўся на зямлю без усялякай прытомнасці.

II

- Ёзэф! Ёзэф! Прачніся! – толькі паспеў, ачуняўшы, пачуць гандляр, як зноў гучна стукнуўся галавой аб брукаваны гарадскі пляц. Забойчы смурод бруду працягваў лунаць у паветры, не даючы ні найменшага шанцу небараку аднавіць розум, не кажучы ўжо пра здольнасць цвёрда трымацца на нагах. Верагодна, няўдачлівы выратавальнік так і працягваў бы марныя спробы рэанімацыі, калі б не зняў з рота ахоўную павязку, прасякнутую ружовым алеем. Пах бруду, які зыходзіў і ад самога рэаніматара і лунаў у паветры, падказаў добраму чалавеку, што абудзіць таварыша, не перацягнуўшы яго ў менш смуроднае месца, не атрымаецца.

Сяк-так зацягнуты ў адну з казармаў, дзе паветра, як ні дзіўна, было свежым, чыстым і абсалютна не смуродным, з дапамогай нашатыру і халоднай прымочкі няўдалы гандляр быў ажыўлены.

Заслона дурману толькі пачынала рассейвацца, як гер Ёзэф ўжо змог выразна бачыць твар свайго збавіцеля. То быў твар такога ж, як і ён сам, слугі пераменлівай фартуны. Зусім не малады, зморшчаны, з купчастай і месцамі ўжо сівой расліннасцю, ён, відавочна, быў рады абуджэнню гандляра.

Абсалютна супрацьлеглы выраз твару быў у гера Ёзэфа. То быў далёка не выраз выратаванага чалавека, а хутчэй выраз настаўніка, які асуджае шкадлівага вучня. Выдаўшы такую міну і некалькі памаўчаўшы, ён вымавіў: "Ах, Хеніг. Я так і ведаў, што гэта тваіх рук справа", - маючы на ўвазе той смурод, што ўсё яшчэ панаваў на плацу.

Чытаць далей...